И истинным леди есть, что скрывать...
Шрифт:
– Его светлость ждет вас, миссис Грейс!- приоткрыл перед ней дверь любезный секретарь.
Инн торопливо подскочила, покачнулась и вдруг в панике ощутила, что не может идти.
– Не бойтесь,- мистер Уинстон был само участие, помогая ей преодолеть несколько шагов до двери,- его светлость - само милосердие, когда речь идёт о хорошенькой женщине!
В просторном кабинете, за огромным письменным столом из черного дерева с эмалевыми инкрустациями сидел, устало откинувшись на спинку стула, Мортланд и бесстрастно наблюдал за пересекающей порог фигуркой в черном платье, но ему хватило одного взгляда, чтобы
– Что за безумная выходка, сударыня?! Какой недостойный маскарад! И зачем?
– Вы задаете мне такой вопрос?
Когда герцог закричал на неё, молодой женщине неожиданно стало легче, и она, откинув вуаль с лица, смело бросилась в бой:
– А мне кажется, что это я вас должна спросить - зачем вы отняли у меня дочь?
– Это моя дочь,- грубо заявил злой Мортланд,- и мне решать, где и с кем ей жить!
Инн хмуро фыркнула, бросив на него разъяренный взгляд.
– Вы не хотели её! Вы сами мне сказали, что знать о ней не желаете! Как же объяснить ваши дальнейшие поступки? Вы же обещали...
– Я не давал вам никаких слов и обещаний! Поговорим обо всём в Вудвилл-лодж!
– Ноги моей там не будет, пока вы не вернете мне дочь!
Мортланд смерил её презрительным взглядом и, обогнув стол, уселся на свое место. Инн с замершим тревогой сердцем наблюдала, как жестко каменеет его лицо, и вытягиваются в узкую полоску губы.
– Это ваше дело,- хмуро заявил он,- вы вольны идти куда хотите! Девочка останется у меня, поэтому оставьте ваши истерики для более благодарной публики!
– Верните мне дочь!
– у Инн действительно началась истерика, когда она поняла, что он желает таким образом закончить разговор.
– Неужели у вас совсем нет сердца?
– Моя дочь не будет жить с воровкой и шлюхой! Ваше место в притонах Сохо, туда и отправляйтесь!
И пока она пыталась прийти в себя от оскорбления, издав потрясенный крик, хозяин дома деловито позвонил в колокольчик.
– Уинстон,- приказал он возникшему на пороге секретарю,- выведите эту даму вон, и больше никогда и не при каких условиях не принимайте её в моем доме!
– Как вы можете?
– наконец, выдавила Иннин, вытирая слезы, пока секретарь, ухватив её за локоть, мягко, но с силой тянул из комнаты.
– Бог накажет вас, Эдвин! Нельзя так жестоко издеваться над беззащитными!
Герцог сделал вид, что настолько погружен в чтение какого-то письма, что ничего не слышит. Инн вырвала локоть из рук секретаря, машинально накинула вуаль на лицо и вышла из комнаты.
– Миссис Грейс, - послышался за спиной взволнованный голос Уинстона,- вам плохо?
– Нет,- тихо прошептала она, скорее себе, чем ему, - мне уже не плохо! Мне никак!
Но, тем не менее, Уинстон довел её до ждущего экипажа и почтительно передал с рук на руки выскочившему навстречу озабоченному Соланжу.
И вот она сидит и тупо смотрит в лицо, с сожалением взирающего на неё француза.
– И куда поедем?
– наконец, с тяжелым вздохом спросил тот.
– Назад, в 'Кастл-рок'?
Инн отрицательно покачала головой. Слёзы потоком полились из её глаз.
– Мне некуда ехать! Разве только к ближайшему мосту, чтобы спрыгнуть
в Темзу? На этом свете мне больше делать нечего...Француз только устало покачал головой и крепко сжал её руки в своих ладонях.
– То, что вы говорите недостойно, ни вашего древнего имени, ни вашей веры!
– А быть проституткой в Ковент-гардене, торговать своим телом ради куска хлеба - это, по-вашему, более достойно?
Соланж сухо усмехнулся.
– Зачем вы так? Перед вами есть и другая дорога - светлая и прямая, дорога к счастью!
– О чем вы толкуете?
– раздраженно вырвалась она из его рук.
– Какой покой, когда моя девочка...
– С ней всё в порядке!
– твердо перебил её Рауль.
– И она, в отличие от вас, ни в чём не нуждается! Неужели, графиня, до вас никак не дойдет, что единственный путь из ямы, в которую вы по недомыслию упали, пролегает прямиком через брак с вашим опекуном - лордом Кавендишем!
Дядюшка! Инн одновременно и засмеялась, и зарыдала. Перепуганный Соланж крепко встряхнул собеседницу, пытаясь остановить истерику, но Иннин уже плохо понимала, на каком свете находится. Её трясло в лихорадке, и рыдания безудержно рвали грудь до тех пор, пока встревоженный спутник не надавал ей пощечин. Боль отрезвила и заставила юную женщину немного прийти в себя.
– Рауль!
– устало обмякла она, вытирая слёзы.
– Разве дядя примет меня теперь? Я ведь...
– Примет!
– резко перебил её тот.
– Я взял на себя ответственность связаться с милордом ещё полгода назад, когда вы только появились в Кастл-роке. Кавендиш проявил живейший интерес к вашей судьбе, и велел передать, что если вы все-таки согласитесь стать его женой, то он согласен в любое время раскрыть для вас своё сердце и защитить своим именем!
Инн изумленно, не веря собственным ушам, глядела на Соланжа.
– Вы ему рассказали?
– в ужасе прошептала она.
– Дядя знает...
– Знает,- твердо заверил её он,- а так как Кавендиш по-настоящему умный человек, то он согласен простить все ваши ошибки и заблуждения, закрыть глаза на ваше скандальное сожительство с Мортландом!
Проблеск надежды затеплился в сердце доведенной до последней степени отчаяния Иннин, и всё же...
– Как я посмотрю ему в глаза, - тоскливо простонала она,- опозоренная, падшая женщина?
– С любовью,- улыбнулся Рауль и неожиданно озорным жестом нажал на кончик её носа,- запомните, как десять заповедей - никогда нельзя сдаваться! Если судьба устраивает тебе коварную западню, то она предлагает и лазейку - нужно только её разглядеть! Боритесь за свое счастье, и тогда оно придет. И ещё, не называйте лорда, ради всего святого, дядей! Это, пожалуй, может вывести из себя даже самого терпеливого из влюбленных!
Инн жалко скривила губы.
– Но лорд сейчас, наверное, в Кавендиш-холле! Я не представляю...
– А ничего не надо представлять,- перебил её собеседник,- он в нескольких шагах отсюда. Его карета стоит впереди, не доезжая соседнего особняка. Я ещё вчера предупредил милорда о наших планах, и он смиренно ждет вашего решения относительно своей участи. Кавендиш любит вас, и такое преданное сердце - большая редкость в наш циничный век!
– Дядюшка,- грустно вздохнула Иннин,- я так виновата перед ним, ведь если бы...