И грянул град
Шрифт:
– - Эта мысль не приходила мне в голову. Но... зачем?!
– - Ну, причин может быть несколько. Может, ему надо представить себя несправедливо обиженным тобой перед амаута. Кроме того, льяуту привязывает его к столице, он не может бросить Газету, а если ему льяуту снять, то это развяжет ему руки... Ладно, вернёмся от каньяри, тогда и решим вопрос.
– - Горный Ветер, глянь мне в глаза! Ты как будто что-то скрываешь важное. Ты как из Тумбеса вернулся, сам не свой ходишь. Что у тебя там случилось?
– - Ладно, теперь уже не имеет смысл скрывать. Тебе скажу. В общем, я отправил группу своих людей для ликвидации Ловкого Змея. Есть основания считать, что он имел тесные связи с англичанами, имел отношение к похищению сыновей
– - И погубил группу?
– - Не знаю. Я узнал об этом, когда они уже отплыли. Помнишь, я рассказывал тебе, как Цветущий Кактус двух изменников изобличил. Так вот, я был у них на рудниках. И.. в общем, мне предоставили довольно веские доводы в пользу того, что изменник ? как раз Цветущий Кактус. А значит, он всё мог подстроить, мог нарочно выдать место жительства своего патрона, чтобы заманить их в ловушку. Я отправил вдогонку второе судно, и теперь жду результата. Но если не вернутся и они, я молю тебя...дай мне шанс попытать счастья самому.
– - Почему тебе это так важно?
– - Ловкий Змей отравил мою мать... и жизнь моего отца отравил.
Асеро жестом указал на свой лоб:
– - Ты знаешь, с льяуту на голове страну не покинешь.
– - Напрямую нет, а тайно возможно всё. Просто скажу, что в Тумбес уехал, а на деле туда. Впрочем.... Может, ты и сам снимешь с меня льяуту за такой провал.
– - Ладно, об этом мы после Райма Инти поговорим.
С того разговора в карете прошло несколько дней. Асеро, находясь в одном из пунктов местного управления, изучающе смотрел на сидевшего перед ним преступника-каньяри. Тот пока угрюмо молчал, но Асеро по его внешнему виду пытался понять, как могло случиться то, что случилось. Может, это была и наивная идея -- снять льяуту, замаскировать серьги причёской и представиться членом комиссии из Куско. Но Асеро знал, что с Первым Инкой каньяри говорить не будут, а вот с простым чиновником -- ещё может быть. Сидевший перед ним человек не казался ему негодяем, у него не было на лице злорадства или насмешки, а его мозолистые руки говорили о жизни, проведённой в труде, а также до боли напоминали Асеро об отце и о детстве в родном айлью, том самом, что потом разорили каньяри...
Накануне мать растерзанной женщины показывала ему портрет своей покойной дочери. Он был сделан как раз перед свадьбой, и с него глядела счастливая юная девушка, глядя на которую, невозможно было поверить, что жить ей осталось всего несколько месяцев... Девушка на портрете улыбалась, и эта улыбка напоминала Асеро о Прекрасной Лилии. Каким мерзавцем надо было быть, чтобы просто поднять руку на такую девчушку, не говоря уже о том, что они сделали. Мать покойной, всхлипывая, рассказывала: "Я отговаривала её туда ехать, она же на сносях была, лучше бы поберечься. А она ни в какую: "Помогать мужу -- мой долг!" Ну, кто же знал, что так выйдет..."
– - Послушай, зачем вы это сделали?
– - спросил Асеро арестованного.
– - Ну я понимаю, когда на войне убивают человека, которого считают врагом. Но ведь они вашими врагами не были, наоборот, они хотели вам помочь. Зачем же вы убили их? Это же не просто жестоко, это бессмысленно.
Арестованный молча отвернулся к окну. Асеро продолжил:
– - Ты знаешь, что по нашим законам за такое дело положен смертный приговор. То есть, даже зная, что вы потом поплатитесь жизнью, вы всё равно делали то, что делали. Зачем вы так рисковали? Ну, допустим, вы надеялись, что дело не вскроется, и вас не накажут. Но ведь у тебя, вроде, семья есть, жена, дети. Ну как после всего случившегося ты смог жить с ними, ласкать жену, растить дочерей... Ну, вот как?!
Асеро подумал, что его идея допросить кого-то, кто
бы человеком семейным и ни в чём дурном замечен до того не был, видно, не столь умна, как ему показалось в начале. Каньяри есть каньяри, с чиновником из Куско они откровенничать не будут. В последней безнадёжной попытке Асеро добавил:– - Послушай, у меня ведь у самого есть семья, у меня в столице живут мать, жена и дочери. И для меня немыслимо сделать что-то, после чего я не смог бы им в глаза глядеть. И не понимаю, почему вы можете. Может, ты боишься отвечать? Но ведь и так и так смерть ждёт, терять тебе всё равно нечего.
– - Хорошо, я скажу тебе, -- неожиданно согласился каньяри, -- на самом деле ту женщину я не трогал. В этом участвовали не все мужчины, а только некоторые. Эту женщину специально в сарай завели, чтобы женщины не видели, что мы не все... Но если моя жена узнает, что я этой женщины не касался, то она навсегда потеряет уважение ко мне, перестав считать меня мужчиной. Да что жена, все женщины засмеют. Так что лучше пусть меня казнят. Лучше смерть, чем позор.
– - Я бы счёл позором считаться насильником, -- пробормотал в ответ ошеломлённый Асеро.
– - Смерть меня всё равно ждёт, ничего не поделаешь, -- ответил каньяри, -- раз сам Первый Инка решил нас извести.
– - Решил извести? Не понимаю!
Каньяри горько расхохотался:
– - Наивный мелкий чиновник, ты не в курсе всей тайной политики Первого Инки. Ты может, не знаешь, что он -- наш кровник? Наш вождь Острый Нож уничтожил всех его родных со стороны отца, вот он и решил отомстить нашему народу, пойдя на хитрость. Мы знаем, что эту самую прививочку от оспы в других местах делают только мужчинам, ибо у женщин она вызывает выкидыши и бесплодие. А у нас стали делать всем, чтобы втихую извести наш народ. А его-то народ размножаться будет, этот мерзавец-кечуа с явно беременной женой приехал. Вот и наши женщины потребовали над ними расправы... Ведь это же справедливо, если те, кто хотел сделать нас бесплодными, сами умрут в унижении и не оставят потомства.
Потрясённый Асеро молчал.
– - Даже не знаю, зачем я так разговорился. Ведь всё равно меня казнят, оснований для помилования нет. И вообще мою откровенность иные могут счесть изменой. Скорей бы меня казнили, что ли...
– - Послушай, я не знаю, как тебя убедить, но что прививки делают женщин бесплодными -- ложь! Ведь Киноа и Искристый Снег торжественно сделали прививки не только себе, но и всем своим родным, и жёнам, и дочерям, и тому свидетелями был весь Куско. И, в общем, беременности после прививки наступают. С чего им не быть, если и после болезни женщины вполне могут становиться матерями? Значит, вас всех жестоко обманули, и этого обманщика нужно найти, кто бы он ни был.
– - Я ничего не скажу тебе, хоть кишки наружу выпускай. Я не пойду на предательство.
– - Я хочу лишь помочь твоему народу. Ну, какое тут предательство? Кого ты предаёшь?
– - Свой народ, который хочет уничтожить Первый Инка.
– - Но почему ты так уверен, что хочет?
– - Не лукавь. Ты не такая уж мелкая сошка, какой хочешь казаться. Я увидел, как межу твоих волос мелькнуло золото. Ты -- инка, и обо всём донесёшь самому Первому Инке. Или ты ещё будешь уверять меня, что не донесешь?
– - А если Первому Инке не донесу?
– - ответил Асеро.
– - Просто не могу донести, потому что я и есть сам Первый Инка, -- добавил он и гордо встал, откинув пряди волос, закрывающие уши.
– - Так что не могу я донести сам себе. Но я пришёл сюда не для мести. Свою месть я уже давно удовлетворил, собственноручно казнив Острого Ножа. Я хочу лишь понять, как сделать так, чтобы не прорастали на вашей земле ядовитые семена вражды. Чтобы вы искоренили из своего сердца страсть к набегам, чтобы приняли идею труда на общее благо, а не только на свою общину. Неужели это всё так трудно для вас?