Чтение онлайн

Мама!!!

Дэн не знал, почему он это понял так сразу. Да, он ждал ее приезда. Знал, что она вот-вот должна появиться. Но в этот утренний час кто угодно мог прийти в палату, где лежат шестеро раненых.

И все же он не сомневался. Это — мама.

В безотчетном, каком-то детском страхе он еще крепче зажмурил глаза и продолжал слушать.

Это дыхание… Он узнал бы его из миллиона.

Этот звук шагов… Такой знакомый и в то же время непривычно скованный и неуверенный.

Это судорожное пошмыгивание женщины, пытающейся удержать слезы.

И вдруг на смену панике и чувству вины пришло дикое раздражение.

Зачем это?! Зачем они ей сказали? Зачем мама здесь? Он не хотел

— Если ты не перестанешь плакать, я не открою глаза! — его голос прозвучал вызывающе и грубо.

— Прости. Прости… Извини, я больше не буду…

Снова тихое шмыганье. Щелчок открываемой сумочки. Наверное, ищет платок. Тишина.

Дэн разлепил веки.

Любимое, родное лицо. Измученное и виноватое. Смесь отчаяния и надежды в глазах.

В голове все плыло. Снова проснулась боль. А в душе творилась такая неразбериха, что Дэну стало трудно не только говорить, но и дышать. Все-все смешалось в сердце. И неотступное злобное раздражение последних дней. И глухое безразличие: «Ну, и по хрену, приехала, так приехала, все равно ей тело забирать…» И жалость к самому себе. И жалость к маме. И желание, чтобы все это скорей закончилось.

Мама что-то говорила. Он что-то отвечал.

Сколько так продолжалось?

Пришла нянечка с завтраком.

О чем они говорят?

— Вас как зовут?

— Нина Ивановна.

— А меня тут все тетей Верой кличут. Вы устроились уже где-то?

— Нет. Даже не знаю куда идти. Гостиницы все забиты.

— Какие гостиницы, вы что?! Там так дорого — с ума сойти. Да вы не беспокойтесь! Родные к нашим ребятам постоянно приезжают, так вокруг многие люди жилье сдают. Вчера как раз одна женщина подходила, адрес оставила. Сейчас освобожусь, я вам расскажу, как добраться. Там и хозяйка хорошая, и цены божеские. Понимают люди беду-то…

Наконец, он снова один. Соседи по палате не в счет. У них хватает своих проблем. Здесь никто друг к другу без нужды не лезет. Ни с разговорами, ни с просьбами, ни с утешениями.

Вот и сейчас в палате полная тишина. Хотя уже никто не спит. Каждый сейчас лежит и, переваривая услышанное, думает о своем. У каждого есть родные и близкие, и каждый пережил или собирается пережить такой же разговор. Нет. Не такой. Любой из лежащих здесь по сравнению с ним — счастливчик. Любой, кто сумеет выжить, встанет на ноги и будет дальше бороться за свое здоровье, за нормальную жизнь нормального человека. А не бездвижного тела, прикованного к постели.

К черту! К черту эти мысли!

Сейчас надо думать о другом.

Мама — здесь.

Хорошо это или плохо, нравится ему или нет, но она — здесь. К этому надо привыкать.

Нина Ивановна сидела напротив врача на краешке неудобного затертого полукресла и слушала, что он говорит.

Слушать было трудно. Время от времени госпитальный пол и шаткая опора под ней куда-то уплывали. Тогда она начинала тереть виски. Врач умолкал, терпеливо пережидал. Только один раз спросил:

— Может быть, перенесем разговор?

— Нет-нет!..

— В общем, картина такова. У Дениса пулей разорван спинной мозг и разбит шейный позвонок. Травма эта при современном уровне медицины невосстановима. Чудо — то, что он еще жив. Это в моей практике — уникальный случай. До этого, сколько было таких раненых у нас, все погибли. Один смог продержаться сорок дней… Нашатырь?

— Нет. Я слушаю.

— Сейчас почти нет опасений, что возникнет заражение крови или спинного мозга. Заживление идет хорошо. У Дениса — мощная имунная система. Если все так пойдет дальше — он будет жить. Но он никогда не сможет ходить. Это — однозначно. И вряд ли сможет даже сидеть.

— Есть же специальные

— Для этого нужно, чтобы работала хотя бы часть мышц корпуса. А у него повреждение очень высоко. Слишком высоко… Есть только одна надежда: небольшой участок спинного мозга, выше места разрыва, лишь контужен ударом пули. Сейчас он не работает. Но если его функции восстановить, то каждый заработавший миллиметр даст новые возможности. Какие — трудно сказать. Но определенные перспективы в этом есть. Главная проблема сейчас, чтобы Денис захотел жить и захотел бороться.

— Я не дам ему умереть, доктор… Я его не для этого рожала.

— Змей, привет! Поработать хочешь? — жизнерадостный, как все нормальные опера, Колька-сыщик весело скалил зубы у входа в комендатуру. Рядом с ним молча курил, спрятав сигарету в кулак, мужик в камуфляже без знаков различия, в разгрузке с двумя выглядывающими автоматными магазинами и с калашом в руках. Типичное «лицо кавказской национальности». Бородка темная с проседью, короткая, аккуратная. Под погоном камуфляжа пропыленный черный берет со старой, еще советских времен, милицейской кокардой. Работают в Грозном омоновцы-кавказцы, из Кабардино-Балкарии например. Отменные парни, отчаянные. Но они вооружены побогаче и упакованы гораздо круче. Надо отдать должное руководителям национальных республик: они всегда своих снаряжают так, что многим ребятам из средней полосы России только завидовать остается. А этот — чеченец, однако. Наверное, из гантамировцев или из других подразделений оппозиции.

— Поработать? За столом — завсегда! — с удовольствием глядя на живую физиономию Кольки, откликнулся Змей.

— Па-ачему за столом, дарагой! Баивик ловить будим! Душман-бындыт тюрма хадыть будим! На фильтропункт сдавать — два таньга за килограмм. Багатый менты будим!

— С вами разбогатеешь… Вчера сколько бензина спалили. А кого поймали? — немного настороженно покосившись на Колькиного напарника, подпустил шпильку Змей.

Опер с досадливой усмешкой сморщил нос. Вчера по его «железной» информации зачищали одну маленькую улочку. Точный адрес, где должно было храниться оружие подпольной бандгруппы, у оперов имелся. Но, чтобы не спалить оперативный источник, решили имитировать сплошную зачистку под предлогом ночной стрельбы по блокпосту в этом районе. А в ходе зачистки, понятное дело, совершенно случайно обнаружить искомый тайник. Операцию провели красиво, так внезапно блокировав всю улицу, что даже вездесущие и шустрые пацаны не успели разбежаться по домам, чтобы предупредить взрослых о появлении федералов.

В доме, где по Колькиным сведениям была лежка одного из активных боевиков, единственной жительницей оказалась старуха армянка, долго пытавшаяся понять, чего, собственно, от нее хотят внезапно набежавшие во двор крепкие ребята в камуфляже и с автоматами. Да и сам домик — избушка на курьих ножках — никак не походил на логово крутого бандита. Была надежда, что источник немного дал маху и похожий по его описанию схрон будет найден в одном из соседних домов. Но здесь сплошь жили пожилые люди самых разных национальностей. Были и уцелевшие русские, сдержанно встречавшие бойцов на пороге, но преображавшиеся, когда омоновцы заходили в дом и захлопнутые двери прикрывали их от любопытных соседских глаз. Они с готовностью рассказывали обо всем, что видели и знали, пытались доставать скудное угощение из тщательно припрятанных запасов. А те, у кого и куска хлеба в доме не было, извинялись через слово, что не могут ничем «побаловать ребятишек». Упитанные, со здоровым румянцем ребятишки еще больше краснели и кляли себя в душе, что не догадались прихватить с собой коробки с давно приевшимся сухим пайком. А люди говорили-говорили-говорили. И блестела в их глазах жутковатая мешанина из лютого страха, сердечной боли и надежды. И каждый, провожая, спрашивал одно и тоже: