И аз воздам
Шрифт:
— Плохо, что ушел. Где он может быть?
— Не говорил, — загудели голоса, перебивая друг друга, — может и в Академию пошел, а может и по каким другим надобностям, он же не докладывает нам, что днем делает!
— Когда придет, передайте, чтоб немедля зашел сюда, посмотрел, что с ней такое. Я не разберу, а он поумней нас будет.
— Господин Жером, а не помрет она часом, пока лежит? Вон вся белая какая, что простыня, и руки-ноги ледяные, как у покойника!
— Дура ты, — сплюнули сверху, — чтоб твой язык пустой отсох! Накрой одеялом да лицо оботри, может, очнется. Хозяйке сам доложу, нечего слухи распускать, знаю я вас, болтунов! И чтоб допрежь меня к господину Раймону или господину Бейрису никто не сувался, а то скажете лишнее, а они озвереют ни за что…расхлебывай потом собственной спиной.
Изрядно пошумев, все покинули комнату и некоторое время я так и лежала, наслаждаясь тишиной, пока не услышала осторожный вопрос:
— Госпожа Валерия, вы…вы слышите меня?
— Слышу, — глаза раскрывать не хотелось, да и сил для этого не было никаких. Лицо обтерли влажной тканью и стало полегче дышать.
— Что с вами приключилось, не знаете? От двери ударило?
— Нет, вот тут кольнуло, — показала я рукой, — дышать было нечем. Сейчас прошло, только слабость жуткая.
— А-а, стало быть здоровье у вас слабое, — облегченно вздохнула Лизетта, — а то все перепугались, что вас сторожкой убило, пока от входной двери отошли! Тогда ничего, никто не виноват, что вас так прихватило, иначе господа осерчают, что своих покалечило. Дома такое бывало у стариков, что сердце болит, так можно у лекаря ягоды купить, чтобы заваривать, или настойку принимать, но она подороже будет, зато помогает хорошо. Господа редко такую настойку пьют, они сразу мэтра Лейнора зовут, так тот любую хворь снимает у них. А мы тоже не пьем, никто не жаловался пока, вот она нам и без надобности.
— Спасибо, Лизетта, — я посмотрела на служанку, немного приоткрыв глаза, — ты иди, не надо со мной сидеть. Все равно ничем не поможешь, а господа гневаться будут. Только воды принеси, мало ли я пить захочу, чтобы не звать никого лишний раз. Умирать не буду, обещаю, — раз попыталась даже пошутить, значит, не все еще потеряно, — у меня еще дела тут есть, а без меня ничего не получится. Иди-иди, дальше двери мне все равно не уйти.
Последнее совсем успокоило служанку и она быстренько покинула комнату, обещая принести воду. Каблучки простучали еще раз и на столик поставили просимое, захлопнув за собой дверь. Кому охота с больными-то сидеть? Все свалили? Теперь можно и подумать…
Долго думать не получилось — после случившегося я снова задремала, слыша сквозь сон периодическое хлопанье двери. Заходила Летиция, молча посмотрела и вышла, заглянула Розалия, постояла около изголовья, спросила, не надо ли чего и тоже ушла. Забежала Желлина, рассказав, что Жером накинулся на Сандро, но она вступилась за него и привела кучу неоспоримых доказательств, по которым получалось, что его вины в происшедшем нет, а за утренние требования ее могут наказывать только отец и мать. Пожалела, что всё приключилось так невовремя и пообещала придти еще раз, когда никого не будет поблизости. Мол, когда все пройдет, то она поможет мне снова и, возможно, даже отвезет сама до городских ворот. Я покивала, соглашаясь с ее планом, от души поблагодарила за доброе отношение и с облегчением вздохнула, когда за ней закрылась дверь. Очередная неудавшаяся попытка слишком вымотала меня — с сердцем шутки плохи и два приступа подряд наводят на самые грустные размышления. Осталось лишь дождаться Люсьена, чтобы тот вынес свой вердикт. Кто будет лечить меня здесь, в совершенно чужом доме и можно ли в принципе вылечить меня? Когда-то мне было точно также плохо и я не видела выхода впереди, но появился Орвилл и только благодаря ему я теперь не инвалид. Значит ли это, что еще не все потеряно? Надо подняться только ради того, чтобы помочь ему…
До самого вечера я пережила еще два приступа, только они были совсем незаметны по сравнению с утренними — кольнуло слева, подышала, полежала и вроде отошло. Времени между приступами было достаточно для того, чтобы можно было придти в себя и даже начать строить дальнейшие планы. Может быть, надо просто соблюдать постельный режим, как
всегда говорят врачи, тогда сия напасть потихоньку отступит сама собой? Сколько я так могу пролежать, день, два, три, неделю? Или меня выкинут отсюда, как только поймут, что проще избавиться, чем лечить?— Прошу вас, госпожа Летиция, проходите, — характерный выговор Жерома прозвучал почти от дверей и маленькая комната вновь наполнилась людьми, на которых я имела полное право не смотреть. Пусть думают, что я сплю или нет сил открыть глаза, глядишь, лишними вопросами не будут дергать. Последний укол был уже достаточно давно, чтобы я чувствовала себя более менее нормально, попила немного воды и даже взбила себе подушку. Пить можно было и больше, кружка впечатляла своими размерами, но потом это все надо куда-то девать!
— Люсьен, — маменька уже раздавала приказания согласно табели о рангах, — осмотри Валерию. Жером утверждает, что она никак не могла попасть под охранку, но никого не было на дверях, а засов обнаружили наполовину открытым. Сандро забрала Желлина, но он клянется, что засов не отодвигал, как закрыл его за господином Раймоном и остальными, больше никто не выходил из дома через эту дверь.
— Сейчас осмотрю, — задвигались стулья и рядом на кровать присел Люсьен, которого я узнала по голосу, — она так и лежит с самого утра?
— Лизетта сказала, что в коридор она не выходила, да и остальные все время выглядывали, мало ли что произойдет, — отозвался Жером. — Может, по комнате ходила, или на кровати поднималась, так никто не видел. Окно вроде целое и закрыто, — протянул он с понятным подтекстом.
— Закрыто, я вижу, — Люсьен наверняка первым делом бросил взгляд именно туда, подозревая очередной подвох, не понятый никому, кроме нас троих. — Ну, что тут у нас произошло, — спросил он пространство голосом детского врача, к которому притащили капризничающего сопливого ребенка, — сейчас посмотрим, что у нас болело…а сильно болело, госпожа Валерия? Ну не хотите говорить — не говорите, может, вам и слово лишнее сказать тяжело…я и сам могу посмотреть, мне это несложно…вот голову поверните прямо, я тут потрогаю…
Приговаривая, он приложил пальцы к основанию шеи, прижимая их до тех пор, пока у меня не зашумело в ушах, оттуда переместил их под челюсть и я снова услышала биение собственной крови, потом за уши, нажимая и отпуская попеременно обе руки и в довершение всего горячие ладони легли прямо на грудь, поднимаясь и опускаясь в такт дыханию.
— А руки ты осматривать не собираешься?
От звука голоса Бейриса я вздрогнула и Люсьен убрал руки, поясняя, что именно так и в таком порядке надо проверять работу сердца, потому что в этих местах близко подходят большие сосуды и очень хорошо слышно, как бежит по ним кровь.
— Что скажешь, — Летиции надоело ждать первой, — ты все посмотрел?
— Я не вижу нарушений работы сердца, — едва слышно ответил Люсьен, — я посмотрел везде, где положено, но ничего не увидел. Если бы Жером не сказал, что у госпожи Валерии был такой тяжелый приступ, я бы в это не поверил. Там…у нее все хорошо, клянусь.
— Кровь бежит везде, по рукам и ногам тоже, но ты их не смотрел. Вдруг она там бежит как-нибудь не так?
Похоже, что идиотское замечание изрядно взбесило мага, уж слишком сдержанно он выпустил воздух через плотно сжатые зубы и помолчал в ответ. С господами не поспоришь, какой бы бред они не несли, а то, что Бейрис нес откровенный бред, стоя в дверях, было понятно всем, даже Летиция фыркнула на его замечание, но не решилась возразить.
— Я спросил, Люсьен.
— Как скажете, господин Бейрис, — согласился Люсьен подчеркнуто вежливо, — конечно, я осмотрю и руки. Разрешите, госпожа Валерия…
Пальцы вновь пробежались от поддернутого кверху рукава, недвусмысленно остановившись на остатках синяка и потом повернули кверху ладонь.
— Это…это что? — голос Летиции был чуточку удивленным. — Люсьен, это что такое?
— Это — напоминание о сроке выплаты долга, госпожа Летиция, — в голосе прозвучала почтительность и…сожаление. — Обычная магическая пометка, когда не хотят, чтобы должник бесследно исчез с территории королевства. Сердце здесь не при чем, пометку могут привязать к чему угодно и она будет напоминать о себе постоянно, пока не будет выплачен долг. Простите, но здесь я ничем помочь не могу.