Хватка
Шрифт:
— С-страшно дядечка, — икнул от страха Петрок, чувствуя, как стали ледяными и неподвижными, словно каменные, его ноги.
— Не нужно бояться, — спокойно продолжал чужак, — не смотри на рыжего. Его давно предупреждали. Свой выбор он сделал, а теперь должен решить и ты.
— Что решить? — видя перед собой какие-то светящиеся дуги, едва смог вымолвить Петруха.
— Решить? — повторил незнакомец. — А решить одну простую штуку — ты-то сам, каков? Такая же шкура и проныра, как рыжий, или советский парень, который, несмотря на все трудности, остается человеком и слушается тех,
— Они будут искать вас? — догадался Петрок.
— Что ты им ответишь? — стоял на своем незнакомец. — Ну?
Петруха потихоньку начинал приходить в себя и, чувствуя, что судьба дает ему шанс на спасение от железных лап Клима, быстро сообразив, произнес:
— Скажу, что пришел в бытовку и нашел Леньку за печкой. Никого не видел.
— Как думаешь, солдатик, — глянул строго чужак, — немцам хватит такого ответа?
Петрок замотал головой.
— Верно, — подтвердил его догадку незнакомец, — тебя станут бить, крепко бить, парень, а еще пытать.
— Тоже мне новости, — смахнул внезапно выскочившую слезу Петруха, — разом больше побьют, разом меньше…
— Он тоже был в лагерях, — отозвался от входа Клим, — привезли…, кажется из Кёнигсберга. Верно, хлопче?
Петрок кивнул, удивляясь про себя рачительной перемене в голосе великана.
— Так что же, ты хочешь сказать, что сдюжишь? — спросил напрямую чужак.
— Меня целый год колотили и шпуляли уколами, дядечко, — вздохнул Петруха, — ничего, потерплю еще.
— Эх, солдатик, — заторопился незнакомец, — не пугаю я тебя, но гляди — развяжешь язык…, Климу-то ничего с того не будет, с него, что с гуся вода, не раз уж выворачивался, а вот тебе тогда прямая дорожка в яму. Слышишь, о чем толкую?
— Слышу, — опустил взгляд Петрок.
— Товарищ генерал, — дернулся «Топляк», — вроде, как собаки лают. Надо торопиться…
— Генерал? — вытянул чумазое лицо Петруха. — Вы… наш?
— Наш, солдатик, наш, — тихо ответил чужак.
— Н-наши уже тут? — юноша забегал глазами между Климом и тем, кого тот назвал «генерал». — А? Пришли?
— Придут еще, — заверил незнакомец и шагнул к выходу, — слышь, парень, придут! Надо еще маленько потерпеть, ну, бывай!
— Дядечко, — схватил Петруха его за рукав, — я буду терпеть! Сколько надо буду терпеть, только приведите их, наших. Расскажите им, как нам тут…
— Тише, ты что! — чужак, глядя с сочувствием на всполошившегося парнишку, медленно оторвал от своего рукава его худую, холодную руку. — Не шуми. Я знаю, каково вам, поверь. Ну, бывай же, эх ты, солдатик…
Они спешно юркнули за дверь. Петрок, пятясь назад, еще долго глядел на нее, пока не уперся ногами в скамейку. От удара дрогнул огонь лапы, и это заставило его очнуться. В парке действительно ясно слышался лай и резкие людские окрики. Юноша понял, что, как и говорил незнакомец, вот-вот в бытовку ворвутся немцы, а ждать их на скамейке было неправильно. Следовало сесть у ног Леньки, прижаться к ним и плакать, чтобы со стороны казалось, будто Петрок просто
убит горем. Он не раз видел, как дети и старики делали нечто подобное на похоронах в Легедзино, и по его разумению, такое проявление горя выглядело крайне убедительно. Он тут же рухнул на колени и, слыша тяжелый топот кованых сапог возле порога, сам того не ожидая, залился горькими слезами…В десять часов десять минут утра, десятого же марта! с посыльным от Грайте в объединенную группу Винклера пришла новость о том, что их командира в срочном порядке вызывают в Берлин. Разумеется, расспрашивать посыльного по какой причине не имело никакого смысла, поэтому оберштурмбанфюрер лишь уточнил у штабного унтера о своих дальнейших действиях.
— В одиннадцать часов пятнадцать минут, — чеканил слова посыльный, — вас будет ожидать самолет.
— То есть? Где он меня будет ожидать? — думая, что ослышался, спросил Винклер.
— Вы полетите с площадки «Вервольфа».
Оберштурмбанфюрер округлил глаза и едва сдержал эмоции:
— Может, еще и на самолете фюрера? — не без сарказма уточнил он.
Унтер не имел желания шутить:
— Самолет будет другой, — сухо ответил он, — за вами пребудет "Хейнкель" — 111.
— Не-111? — озадачился Винклер. — Но ведь моя группа со своим добром в него не поместится.
Унтер опустил взгляд:
— Группа с вами не полетит, она отправится в другое место.
Вспышка необузданного негодования вынудила Винклера вскочить:
— Это …кто решил?
— Во всяком случае, не я, — спокойно ответил унтер, — мне лишь приказано передать вам приказ явиться к указанному времени на аэродром «Вервольф». Советую начинать собираться, господин оберштурмбанфюрер, дорога к самолету займет не меньше двадцати пяти минут.
— Как я пройду туда? — находясь в каком-то неопределенном состоянии, спросил офицер. — Нам же нельзя ходить вглубь территории самим? Тем более, здесь фюрер. Я, я… просто понять не могу, что вдруг случилось?
— За вами пришлют сопровождающего, — как и прежде не выражая никаких эмоций, заверил унтер, — он проведет к самолету. Будьте готовы, лучше подождать у трапа, чем бежать бегом…
С этими словами штабной козырнул и тут же скрылся за дверью.
Оглушенный новостями Винклер, садясь, едва не промахнулся мимо края кровати.
— Хорошо же сегодня начинается утро, — глядя на все это, глухо отозвался из угла, до того тихо лежавший на кровати Леманн. — Черт! Пятеро из наших еще на «охоте». Вернутся не раньше двух-четырех по полудню. Это же не из-за угла бойцов позвать, из сортира! Их невозможно просто взять и отозвать с «охоты».
— Успокойтесь, Астор, — глядя в пол, задумчиво произнес командир, — вы что, не слышали? Группа со мной не летит…
— Я услышал нечто другое, — с вызовом огрызнулся Леманн, который иногда мог себе позволить поговорить с командиром доверительно, по-приятельски, — группа полетит в другое место. …Хотел бы я знать, в какое и с чем это связано?
— И я хотел бы знать.
— Не смысла гадать, — отмахнулся Леманн, — собирайтесь, господин оберштурмбанфюрер, очень скоро вам все расскажут…