Чтение онлайн

— Приволье-то у вас какое! Тишина… — говорила Анисья Кондратьевна, долгим взглядом окидывая окрестности.

Уже вечерело. Низкое солнце окрашивало золотом верхушки ближних сосен. Молодой лесок за полотном железной дороги потемнел, словно нахмурился. На горизонте четко рисовалась цепь невысоких округлых гор.

Со станции изредка доносился гудок маневрового паровоза.

— Значит, сказку сказать? — начала Анисья Кондратьевна, разматывая нитку с клубка и берясь за спицы. — Ну вот, заведем сказку про гусей… Жили-были два гуся. Вот и сказка вся!

Вася надул губы, а непоседа Тайка громко

запротестовала:

— Ну, бабушка! Мы ведь не маленькие.

— А большие-то сказки не слушают! Вон, гляди, Ксюша… — Анисья Кондратьевна посмотрела на старшую внучку. Ксюша сидела в кухне, с вышиваньем. — Раньше и она вот так же просила: «Расскажи, бабушка Ниса, сказку». А теперь для нее сказки — хоть есть, хоть нет, все равно.

Ксюша засмеялась.

— Нет, я и теперь ваши сказки люблю!

— Вот и ладно! — согласилась бабушка. — Давайте зачнем сказку. В некотором царстве, в некотором государстве…

И полилась неторопливая сказка, сказка про Змея Горыныча и про добра молодца, Ивана-богатыря.

За первой сказкой последовала вторая, про бабу-ягу.

Стемнело. Бабушка положила вязанье на колени. Слева, у станции, загорелись огни. От леса потянуло холодком, вечерней свежестью.

Ребята сидели, поеживаясь, не то от ночной прохлады, не то от страшных сказок.

Клавдия, собирая ужин, вдруг спохватилась:

— Будь ты неладна! Забыла ножик большой в огороде. А там уж, поди, роса пала. Заржавеет нож…

— Я схожу, мама, — вызвалась Ксюша. — Где он у тебя?

— Сходи, дочка! В дальнем углу, там, где лук кончается, ножик возле колышка воткнут. А по дороге сорви бутуну. Да обуйся, не ходи босая. Не ровен час на змею наступишь.

Ксюша сунула ноги в высокие калоши и вышла во двор. К ней подбежала Пальма, — вечером ее спускали с привязи, — ткнулась мокрым носом в руку девочки, дохнула теплом.

Вот и маленькая калитка в огород. Здесь все было знакомо. Казалось, Ксюша и в полной темноте нашла бы, что нужно.

Справа — грядки с кудрявой ботвой моркови. Слева привольно раскинулись огромные листья капусты. От них тянет сыростью.

Дальше растут тыквы. В сумерках они похожи не то на огромные мячи, не то на большие глиняные корчаги.

Вот и лук. В эту минуту справа, в вянущей картофельной ботве, что-то прошуршало. Чуть дрогнуло сердце.

«Наверно, мышь… Или ящерка забежала», — успокоила себя Ксюша.

Она пошарила по грядке и рядом с колышком быстро нащупала деревянную ручку воткнутого в землю ножа. Обтерла его, нарезала пучок батуна и без всяких приключений вернулась в дом.

— И не боязно было? — пристально глядя в ее глаза, спросила бабушка.

— Чего же бояться? — удивилась внучка. — Я в огороде, как дома.

Она сполоснула лук и стала крошить его для винегрета.

— Да выросла у тебя, Клава, дочь. Большая стала. И не трусливая, — сказала Анисья Кондратьевна. Помолчав, она продолжала: — Пожалуй, возьму я ее нынче с собой на Хрустальный ключ.

— А меня, бабушка? Когда меня на Хрустальный ключ возьмешь? — с дрожью в голосе спросил Вася.

— Васенька-батюшка! — необычно ласково заговорила бабушка, гладя его голову и плечи. — Подрасти тебе надо, поокрепнуть. На Хрустальный ключ дорога трудная, и тяжесть большую нести надо. А тебе еще только

семь годков, со взрослыми равняться нельзя.

— А Ксюша разве взрослая? Она ведь в школе учится.

— Да ты погляди на нее! Она скоро с матерью сравняется! И силы у нее против твоей — вдвое.

Глаза Васи наполнились слезами: вот-вот заплачет.

Анисья Кондратьевна, не глядя на мальчика, достала иголку, и опять ее неутомимые пальцы взялись за работу, в то время как она неторопливо и рассудительно говорила:

— И к тому же, разве это мужичье дело — по ягоду ходить? Вот по грибы — это другой разговор. В грибном деле есть такие мастера, все лучшие места в памяти держат. В лес он идет, как на свой парник. Сколь замыслил, загадал, столько и наберет. А по ягоды — все больше женщины ходят.

Вася затих, потом тяжело вздохнул, удержав слезы.

А бабушка ласково взяла руку Васи — загорелую до черноты, исцарапанную мальчишескую ручонку и, поглаживая ее, приговаривала:

— Ты ведь у нас мужичок, работник… Хоть и не велик еще парень, а рука-то, вишь, мужская — ладошка широкая и пальцы — крепыши. Рабочая рука! Подрастешь маленько, подучишься и пойдешь в депо слесарем или токарем…

— Нет! — резко возразил Вася. — Я буду машинистом.

— Машинистом… — голос Анисьи Кондратьевны дрогнул, в нем появилось такое несвойственное ему выражение, что Вася быстро, подняв голову, посмотрел на бабушку.

Этот перехваченный старой женщиной взгляд помог ей совладать с собой. Когда она заговорила опять, голос ее был, как всегда, неторопливым и певучим.

Вечер.

Уже давно уснул Вася; угомонилась беспокойная Тая.

Улеглась и Ксюша. Но ей не спалось.

Скоро она пойдет с бабушкой к Хрустальному ключу. Сколько рассказов слышала она об этом заповедном месте! А нынче увидит все своими глазами.

Между тем, мать и бабушка, молча сидевшие в кухне, каждая со своей работой, вновь заговорили.

— Трудно, поди, Клавдя? Одна троих поднимаешь, — сказала Анисья Кондратьевна. Голос ее звучал необычно мягко. Клавдию она любила, как родную дочь.

— Одного моего заработка ясно не хватило бы, — ответила Клавдия. — А с пенсией концы с концами свести можно.

…Ксюша понимала, как много значит для семьи пенсия, которую государство дает на детей. Мать однажды объяснила им просто:

— Отца у вас нет. Вот Советская власть и помогает мне учить вас, одевать, кормить.

— К школе-то чего еще не хватает? — помолчав, снова заговорила бабушка.

— Васе я костюм новый сшила. У Таисьи еще старая ферма годится. А вот с Ксюшей не знаю, что делать. Вон как за лето выросла! Я уж на ее форме и в поясе запас выпустила, и в подоле. Первое время походит, а там придется новое платье шить.

Ксюша лежала с открытыми глазами и слушала беседу старших. Она даже на миг почувствовала себя виноватой — зачем она так быстро растет?

Мать и бабушка помолчали. Потом опять заговорила Анисья Кондратьевна:

— Ты ей сшей фартук новый, белый. Купи батисту. Если деньгами сейчас не располагаешь, я дам. Первые деньки в школе, — как праздник! Надо, чтобы и она не хуже других была. Девушка вон какая справная стает. И не шалаганка…