Хроника города Леонска
Шрифт:
– Я понимаю, Ханя, тебе, конечно, трудно, но ты подумай, не уехать ли тебе тоже. Потому что прежнего Леонска больше не будет.
– Марик, и львиные статуи снова убрали. И вместо них поставили всякую гнусь. Курам на смех.
– Вот видишь. И эти разные лица у мэра. Как это понимать? Они людей за дураков держат?
– Знаешь, Марик, я, наверное, вызову своего сына, чтобы он помог мне собраться, и уеду в Германию.
– Пока, Ханя. Не унывай. Посмотрим, может быть, жизнь наладится.
После этого разговора я долго не мог опомниться. Потом заставил себя позвонить Кристофу, выслушал его недовольные возгласы,
Я лениво собирал все, что нельзя оставить. Мне очень хотелось выйти прогуляться. Но я не хотел видеть людей, кто бы они ни были. Не хотел видеть новых дурацких животных на постаментах. Я хотел уехать без ненужного груза в голове. Я вспоминал лучшие моменты жизни в Леонске, потому что больше ничего у меня в этот момент не было. Выложил любимые фотографии на обеденном столе, перебирал их, раскладывал. Они у меня не в альбомах, а в конвертах, и на каждом конверте даты. Не буду вам рассказывать, что на фотографиях, я пил вино, не щадя себя, и плакал. Я ведь знал, что все прошло.
И вдруг телефонный звонок.
– Генрих, добрый день. Это Бетси. Я звоню тебе из Лондона. Я все знаю…
– Бетси, как ты живешь?
– Я живу хорошо. Только что сменила занавески в столовой. Ты можешь приехать ко мне. У меня есть место для тебя. Я тебя не обижу.
– Бетси, я знаю, ты ангел. Это я злодей…
– Генрих, я не за комплиментами гоняюсь. Приезжай, тебе у меня будет хорошо. Подумай! Тебе же нельзя там больше оставаться.
– Спасибо, Бетси, я подумаю.
– Всего хорошего. Я тебя жду.
Мы с Бетси переписывались, конечно. То есть посылали друг другу рождественские открытки и подарки. Она меня на десять лет моложе, так что ей еще восемьдесят в тот момент не исполнилось. Но нет, я к ней не поеду, думал я, глядя на леонские фотографии. Там царила одна Соня. Независимо от того, были мы парой или уже нет.
За разглядыванием картинок и застала меня Соня, когда ворвалась ближе к вечеру.
– Ханя, что с тобой? Ты что, с ума сошел?
– Нет, Соня, я просто прощаюсь с Леонском.
– Ну, это как раз правильно. Ты когда уезжаешь?
– Приедет Кристоф, поможет мне собраться, и я уеду.
– Куда, ты решил?
– А что у тебя, Соня? Как дела на кафедре?
– В университет нас пока не пускают. Говорят, несколько дней надо подождать. Все наши сотрудники дома пакуют чемоданы. Ждут только, когда можно будет забрать с кафедры все, что связано с работой.
– Ты виделась с Гидо?
– Да, я ему дозванивалась долго. Мобильник он не брал. Но в мэрии меня с ним все-таки связали, и мы виделись. Десять минут, не больше.
– Он кричал?
– Нет, слава богу, он говорил тихо. Только мне от этого не легче. Я не могу и не хочу верить в то, что он говорил. Он, наверное, тронулся. Ведь бывает же такое! Я в нем никогда ничего подобного не видела. А мы знаем друг друга давно.
– Ты что, его по-прежнему любишь?
– Ханя, ты меня знаешь, я не могу так легко освободиться от большого чувства.
Он выдающийся человек. И мэр это оценил, а у мэра есть голова.– Сонечка, дорогая, на этом месте мы не сойдемся, я с тобой не соглашусь. Ты уезжаешь или остаешься?
– Я подожду, пока откроют кафедру, посмотрю, что будет, и решу, уезжать или нет. Я не знаю, куда деваться. Я пока что молодая баба. И я хочу жить полноценно.
– Господь тебе судья.
– Ханя, я не знаю, как мне жить без тебя.
– Знаешь, сейчас не время об этом говорить.
– Ну хорошо, вороши свои воспоминания, а я пойду почитаю что-нибудь умное.
Она ушла, какая-то скрюченная, усохшая, скорбная. И рад бы я был ей помочь, но не обладал уменьями на сей счет. Дали же ей такую умную голову и такое нетрезвое сердце!
Глава 17
Ветеринарный лагерь «Утрау»
На следующее утро я заставил себя начать дела по отъезду. То, на что падал взгляд, стал сносить в маленькую комнату, которую мы называли гостевой. Там стоял большой стол, на него я все и складывал. А параллельно верстал свой длинный список, чтобы ничего существенного не забыть. Противное занятие, скажу я вам. Да еще в ситуации, когда не выйдешь из дома!
Но это все мои частные дела. Что же там у нас в Леонске?
Ну, во-первых, выяснилось, что не один Марик был такой умный. Оказывается, администрация мэра слила информацию о депортации лёвчиков олигархам города (коих числом три, и к ним принадлежит уже упоминавшийся Данила Контарский), и воротилы услали своих питомцев, что называется, куда подальше.
Что же касается острова, на который депортировали бедных зверюшек, то этот волжский нарост именовался Утрау, что по-татарски и означает «остров». Он лесистый, но посредине раскинулся обширный луг, нечто вроде Золотого поля. Как вы понимаете, для немереного числа лёвчиков надо было и жилья построить много. Ну, как будто всем хватило, и жилье оказалось качественное. Этот «ветеринарный лагерь», как его официально назвали во всех информационных сообщениях, устроили якобы для того, чтобы спасти леончан от возможного взрыва кровавой агрессии со стороны потенциальных хищников. А про условия существования на острове Утрау мы все узнали, естественно, от журналистов. Потому что корреспондент московской «Кленовой газеты» просидел где-то в засаде у острова чуть не двое суток, высмотрел, как менялись охранники, отследил одного из них (ведь всегда найдется в такой группе Антон Ложкин!) и расспросил его с пристрастием. Может, и бабок отвалил, это мы не знаем. Главное – мы узнали о том, как там обращаются с нашими нежными малышами.
В общем, мои сборы продолжались, Кристоф приехал через три дня, и авиабилеты на Франкфурт заказаны.
Еще несколько лёвчиков удалось освободить и увезти за границу. Потому что, конечно, в России это дело обычное, за большие деньги все запрещенное возможно. Я не стану загромождать вам голову именами, это не так важно, потому что самое важное впереди.
Я не выходил и ни с кем не общался. Митя Бибиков уехал в Германию еще до жуткого лугового парада, и адекватного партнера у меня не было. Он мне звонил часто, но мы просто обменивались короткими бытовыми зарисовками. Соня заходила ко мне иногда на десять минут, погруженная в свои невеселые мысли, но ничего путного сообщить она не могла.