Чтение онлайн

Мысленно перебирая в голове кадры моей охоты, попытался вспомнить, каким образом оно могло встать на путь закалки. Не думаю, что где-то внутри гор существовала школа небесных грызунов пятого столпа, а мелкие засранцы с утра до ночи медитировали. Значит, процесс должен быть естественным, практически природным.

Я закрыл глаза и попытался представить, как это может происходить. Монотонно стучащий дождь по промокшим мешкам и чугунному котелку почему-то вызвал перед глазами образ речушки, на которую натолкнулся ранее. Посреди её потока, словно тромб в артерии, находился довольно крупный булыжник. Со стороны могло показаться, будто кто-то поместил его

туда специально, чтобы блокировать течение реки. Однако вместо того, чтобы выйти из берегов, река грациозно омывала камень и со временем сточила его до идеально круглой формы.

То, что раньше казалось препятствием, стоящим на пути природы, на самом деле оказалось лишь частью общей картины, додуматься до которой мне раньше не позволял слишком взвинченный темперамент. Я постоянно куда-то бежал, что-то пытался сделать, найти медяков на оплату долга, унести как можно больше ресурсов и максимизировать результат своих действий. Это само по себе неплохо, однако это воспитало во мне сильную привычку к восприятию мира односторонне.

Тот же грызун, чьё мясо и кости томились в моей похлёбке, не пытался насильно впитать окружающую его энергию. Не старался забить свой внутренний мешок драгоценным ресурсом и натужно тащить его за собой. Вместо этого он попросту существовал и позволял Ци самостоятельно проникать в его тело. День за днём, неделя за неделей, он был тем самым камнем, который не пытался блокировать поток, а попросту стал частью движения чего-то большего. Пускай и неосознанно.

Неужели это и есть Путь?

За размышлениями я чуть было не спалил свой ужин. Тарелка оказалась лишней, как, собственно, и ложка, ведь я ел прям из котла, поднося к губам грубый деревянный черпак. Бульон получился безвкусный, совершенно постный и разве что местами соленный. Мясо мелкого яогуая оказалось жёстким и жилистым, поэтому приходилось тщательно его разжёвывать и лишь после этого глотать. Единственное, что более-менее доставляло удовольствие, — это разваренный до кашеобразного состояния рис. Хотя слово «удовольствие» я бы использовал с особой осторожностью.

Не знаю, чего ожидал, но эффекта никакого не почувствовал, пожалуй, кроме того, что похлёбка приятно согревала. За время подъема, охоты и бессознательного состояния в доме Лиса я заметно оголодал и глазом не успел моргнуть, как облизывал тонкие кости, пытаясь всосать остатки мяса.

Блюдо было приготовлено и успешно поглощено, и новая галочка в интерфейсе дала понять, что условие выполнено. Всё, что мне осталось сделать, — это погрузиться в глубокий транс и помедитировать ещё шестьдесят пять часов.

Проснулся я уже утром. Дождь за ночь закончился, а я, свёрнутый калачиком у потухшего огня, не смог повысить время медитации ни на час. Отлично выспавшись, сладко потянулся, отметил, что всё ещё жив, а затем приступил к медитации. Так и прошли ещё сутки.

Я периодически прерывался на еду, заваривал подручными средствами ромашковый чай, который получался противнее обычного, и вновь погружался в себя. Удивительно, но несмотря на свою силу, Яо Ху тренировался дважды в день. Два часа утром и ещё столько же вечером.

В своей нелепой попытке подражать своему потенциальному учителю я повторял его действия и старался один в один выполнять все движения. Сам же Лис не обращал на меня внимания и старался фокусироваться на тренировках. Вообще показалось, словно мы с ним пребывали в разных мирах, грань между которыми была невидима только для меня. Мужчина занимался домашними делами, ухаживал за садом, поливал растения, полол сорняки

и постоянно что-то писал. Это было заметно по тем редким моментам, когда я улавливал стойкий запах чернил, исходящий из его лачуги.

Так прошли ещё сутки.

Я посчитал и прикинул, что следующий взнос по долгу надо будет заплатить ещё через восемь дней, а у дедушки, точнее, на хранении у ЛинЛин было достаточно медяков для очередной платы. Уверен, что они переживали, размышляли, почему я до сих пор не вернулся из экспедиции, но мне хватило ума заранее предупредить, что в этот раз не сумею обойтись двумя днями. Возможно, задержусь подольше.

Яо Ху периодически покидал свою лачугу, спускался куда-то вниз и возвращался с полным мешком припасов. К вечеру из трубы повалил дым и запахло чем-то съедобным. Аромат мешал моим медитациям, особенно учитывая, что после съеденного грызуна мне приходилось давиться сухой солониной и обветренными по краям рисовыми шариками.

На третий день, после утренней тренировки, я заметил, что движения Яо Ху не были уж и такими непредсказуемыми. Он часто вставал на одну ногу, задирал правую руку вверх и мог оставаться в таком положении по несколько минут. Причём, в отличие от меня, качающегося на ветру осеннего листа, его поза не дрогнула даже после того, как я потерял равновесие и хлопнулся на землю.

После его обеда чем-то съедобным и моего последним куском солонины я решил, что неплохо бы пополнить припасы. Прежде чем отправиться, набрал воды из горной речки, полил сад отшельника и, вооружившись шенбяо, отправился на второй перевал.

Три дня в горах сказались не только на моём теле, но и на духе. Я начинал чувствовать себя как дома. Окружённый природой, абсолютной тишиной, редко прерываемой завыванием ветра или предсмертным писком грызунов, всё больше и больше начал понимать, почему Лис выбрал именно это место.

От его лачуги было одинаково близко до горного ручья и поляны с базовыми растениями, такими как календула, ромашка и Ху Цао — та самая защитная трава. Судя по следам, сюда часто приходили кормиться звери. Мелкие зайцы, какие-то копытные, возможно, бараны или олени, и даже хищные птицы, спускавшиеся на поиски мелких грызунов.

В тот день мне пришлось вернуться без мяса. В мешке было несколько пучков календулы и ромашки для чая. На всякий случай, наварил поднимающих тонус экстрактов, намешав остатки мха и собранных трав, и провёл остаток для в медитации.

На четвертый день мне на мгновение удалось заметить, как Яо Ху будто бы бросил на меня взгляд, когда я вновь повторял его движения, стараясь удержать равновесие при поднятой ноге. То, что со стороны могло показаться обычной практикой ТайДзиЦюан, гимнастикой дыхания, которой массово занимались по вечерам старики, в этом мире имело другое применение.

Яо Ху часто останавливал движение рук у головы, а затем опускал до уровня живота, будто старался хорошенько утрамбовать полученную энергию. Я же, в свою очередь, словно обезьянка, повторял за ним, не ощущая никакого эффекта. Однако это было не так. На четвертый день я уже падал не так часто и постепенно привыкал стоять на одной ноге по несколько минут.

К вечеру того же дня Лис, снарядившись походным мешком, вышел из лачуги и молча удалился прочь. Это уже стало своего рода ритуалом. Я поливал за него сад, полол слишком быстро растущие сорняки и часто ходил к ручью. Один раз, когда солнце припекало с такой силой, что даже мне, дитю пустыни, пришлось туго, я плюнул на всё и, раздевшись до гола, решил поплескаться в ручье.