Храни нас пуще всех печалей
Шрифт:
– Подарок? Что-то я действительно стала туговата на ухо...а в честь чего, не объясните?
– Могу я одарить вас просто так, без всяких причин?
– хитро прищурившись, улыбнулся супруг.
– Или вы отказываетесь от моих знаков внимания?
– Ну что вы...
– протянула я, лихорадочно соображая, что же он там такое говорил, пока я думала о своем. Как назло, именно в этот момент я полностью отключилась и вспоминала шефа.
– Если вы хотите сделать мне приятное, то... расскажите о вашей первой супруге. Кстати, я бы еще хотела взглянуть на вашу портретную галерею предков, есть же она у вас?
Портретная галерея была, как и положено всякому аристократическому роду, весьма убедительна. Портреты здесь были в основном парадные, то есть в полном
– Возможно, и стоил, миледи, - ответил на невысказанный вопрос герцог. Или все-таки я что-то сказала?
– Вы похожи на него, лорд Магнус?
В ответ я получила недовольный взгляд и демонстративное рассматривание портрета Робера. Опять он за свое...Но ссориться не хотелось, а портрета его жены я еще так и не видела.
– Наверное, похож. Моего портрета в этой галерее нет. По требованию родителей я позировал, но не счел нужным вешать его на всеобщее обозрение.
– Почему?
– спросила я без особого интереса. Мало ли, какие соображения были в голове у лорда, я вот тоже не люблю свои фотографии рассматривать.
– Живой человек никогда не сравнится с портретом, миледи. Андре отдано распоряжение повесить мой портрет в галерее только после моей смерти, - пояснил Магнус.
– Иначе вы, миледи, будете сравнивать меня нынешнего с моим приукрашенным подобием, а мне бы этого не хотелось. Есть внешняя оболочка, есть то, что у нас внутри. Что для нас имеет бОльшую ценность? Вы никогда не задумывались над этим вопросом, леди Вейра?
– У меня внутри может быть сколько угодно любви и нежности, но если внешняя оболочка корява и некрасива, то кому это все надо?
– усмехнулась я, отойдя на достаточное расстояние, чтобы и за герцогом исподволь следить и на портреты посмотреть издалека.
– Не туда вы, милорд, заглядываете. Для женщины всегда важнее оболочка, для мужчины - то, что внутри. Наоборот не получается никогда, некрасивая умная женщина не нужна никому, как и красивый дурак. Хотя нет... красивый дурак найдет свое место в чужой постели. Вам, мужчинам, проще - вы не зависите от возраста и внешности, как мы, женщины.
– А какой вы видите себя, миледи?
– герцог встал сзади меня так, что я слышала его голос над ухом.
– Я не вижу себя здесь, как и вообще нигде. Мне нет нигде места в этом мире, лорд Магнус, как бы грустно это не звучало. Вы обещали показать мне мне портрет вашей первой жены, - я пошла было вдоль стены, чтобы посмотреть на следующие портреты, но герцог не пустил меня, придерживая за плечи цепкими пальцами.
– Не надо, милорд. Мы пришли сюда, чтобы вы рассказали мне о своих предках. Остальное не имеет значения, во всяком случае, сейчас.
– Вот как?
– рассмеялся Магнус.
– Хорошая отговорка, как раз в женском стиле! Завлечь обещаниями, поманить несбыточным, пообещать желаемое... а потом исчезнуть. Пойдемте, леди, портрет Джентеры висит несколько особняком... без
Женщина на полотне была красива той спокойной и уравновешенной красотой, ценить которую начинают только тогда, когда навсегда потеряли. Статная, с распущенными вьющимися волосами рыжеватая блондинка держала в руках покрывало, падавшее к ее ногам мягкими складками. Прямые брови, большие серые глаза и упрямо сжатый рот выдавали натуру сильную и упрямую.
– У вас с ней были дети?
– простой вопрос заставил герцога поджать губы и плотнее запахнуться в плащ.
– Были. Четверо. Но выжил только Террелл, остальные умерли в детстве. Болезни одинаково не щадят ни богатых, ни бедных, - пояснил Магнус.
– Кроме Террелла, у нас с Джентерой было еще две дочери и сын, но им повезло меньше. Мор унес их жизни очень быстро. Джентера хотела иметь еще детей, но Творец больше не дал нам ни одного. Когда Терреллу было одиннадцать, она забеременела, но так и не смогла родить... Их похоронили вместе - ее и нерожденного ребенка.
– Вы любили ее, - утверждающе подытожила я.
– Очень любили, но поняли это только тогда, когда потеряли ее. Таких женщин ценят только потом... А где ваш сын сейчас?
– Погиб.
– Слишком резко и быстро сказал герцог, отметая возможные расспросы.
– Двадцать пять лет назад. Я уже свыкся с этим, хотя поначалу и было больно.
– А его портрет здесь есть?
– Был где-то, - поморщился он.
– Давно я сюда не заглядывал, возможно, стоит где-нибудь без рамы...
– У вас с сыном был разлад? Прошло уже много лет, как он умер, а вы до сих пор вспоминаете его с неприязнью... Смерть примиряет самых непримиримых врагов, почему бы вам не простить сына, тем более, что вы пережили его на целую жизнь! А у него были дети?
– Миледи, у мужчин чувство отцовства живо только до того момента, пока ребенок не вырос и не перестал нуждаться в опеке и защите. Подросший сын это совсем не то, что подросшая дочь. Проходят годы и сыновья из несмышленышей становятся мужчинами, соперниками или соратниками стареющим отцам.
– Магнус медленно пошел вперед, останавливаясь то у одного, то у другого портрета.
– Когда-то они все были детьми и никто не мог предполагать, что за судьба ожидает каждого из них. Вот, посмотрите на эту красавицу... не правда ли, необыкновенная женщина?
Я послушно повернулась к портрету дамы в светло-голубом платье. На первый взгляд брюнетка была потрясающе красива, но потом глаз начинал подмечать некоторое несоответствие пропорций лица и длины шеи. Большие голубые глаза, обрамленные густыми черными ресницами, казались красивыми только при первом рассмотрении, как и тронутые легкой улыбкой губы. Пристально вглядываясь в портрет, я почему-то представляла себе большую змею именно с такими вот голубыми глазами, в которых не светилось ни грана тепла, как и в резиновой улыбке. Маска...просто маска на лице, которая призвана скрывать от всех то, что на самом деле находится под ней. Но маски бывают разные и эта не самая плохая, судя по мужскому портрету рядом. Мельком бросив на него взгляд, я опять повернулась к брюнетке. Красивое платье выписано очень детально, ткань выглядит, как настоящая, особенно в местах складок, где есть переход света и тени. Отсюда еще раз можно взглянуть на лицо под другим углом зрения... только вот теперь кажется, что холод в глазах напускной, а на самом деле там застыла скорбь, которую нельзя показать ни одному живому существу в мире, и резиновая улыбка фальшива донельзя, она маскирует страшную боль...
– Эта красавица потеряла самое дорогое, что у нее было в жизни и при этом не может никому пожаловаться или даже поискать простого сочувствия... Я уже видела подобные портреты в замке ле Патена. Они как будто с двойным дном - подходишь в первый раз, видишь одно, отойдешь, обернешься - а выражение лица на портрете уже чуть-чуть другое, как будто одна маска прикрывала другую. Сделаешь пару шагов в сторону, посмотришь оттуда, а на портрете уже всплыли совершенно другие оттенки и кто знает, сколько еще масок можно увидеть?