Чтение онлайн

— Прошу меня извинить, если я…

Но Беатрис лишь махнула рукой.

— Вам не за что извиняться, Франка. Ваше замечание вполне справедливо. Нам однако пора спать. Уже час ночи, а завтра нелегкий день.

Не убравшись в кухне, они поднялись наверх. Франка вдруг почувствовала непомерную усталость. От выпитого вина ей страшно хотелось спать, и это желание становилось еще сильнее от шумевшего за окном дождя. Она уснула тотчас, как только коснулась головой подушки.

Разбудил ее телефонный звонок. По странному свойству человеческих

сновидений, звонок этот поначалу внедрился в сон. Франке снилось, что она дома и ждет возвращения Михаэля, и в это время раздался звонок в дверь.

«Должно быть, это Михаэль, — подумала она, — надо открыть дверь».

Она села на постели, недоуменно огляделась и попыталась понять, где находится. Ей сразу стало ясно, что она на Гернси, а не дома, и что звонит телефон, а не дверной звонок. Она подумала, не спуститься ли ей вниз, но потом услышала голос Беатрис, хотя и не смогла понять, что она говорит. Потом Франка услышала шаги на лестнице и стук в дверь комнаты.

— Франка? — это была Беатрис. — Франка, вы спите?

— Нет, что случилось?

— Позвонил ваш муж. Он хочет с вами поговорить.

Итак, он все же задумался о том, куда она могла деться и, очевидно, понял, что она уехала на Гернси. Да, в логическом мышлении ему всегда было трудно отказать.

«Или он действительно за меня волнуется, — подумала Франка, спрыгивая с кровати, — или ему просто не понравилось, что я что-то сделала, не спросив его мнения».

Бросив взгляд за окно, Франка убедилась, что дождь продолжал идти, хотя и стал слабее, чем ночью.

— Дождь идет, но с утра уже проглядывает солнышко, — сказала Беатрис, ожидавшая ее у двери. Она была уже одета. На одежде виднелись мокрые пятна, волосы блестели от сырости. Наверное, она уже погуляла с собаками. — Потом наступит хорошая погода.

— Чудесно, — сказала Франка и зевнула. — Боже, который теперь час? Должно быть, я все проспала.

— Еще нет и восьми, так что не волнуйтесь, — Беатрис заговорщически улыбнулась. — Ваш муж, кажется, вне себя от ярости.

Франка босиком сбежала по лестнице вниз и подошла к телефону.

— Да? — произнесла она, не сумев подавить следующий зевок.

— Франка? — судя по голосу, Михаэль действительно испытывал сильнейшее раздражение. — Это ты?

— Да. В чем дело?

От изумления Михаэль на мгновение потерял дар речи.

— В чем дело? Это ты спрашиваешь меня?

— Да. В конце концов, это же ты звонишь.

— Послушай… я… скажи, ты вообще в своем уме? Куда-то пропадаешь, уезжаешь, не говоря ни слова, а потом еще грубишь по телефону…

Франка заметила, что у нее задрожали руки. Они всегда дрожали, когда Михаэль начинал злиться.

«Почему, собственно, я всегда его боюсь, — подумала она, и ей тотчас явилась другая мысль: — На этот раз мне нечего бояться. Он находится в сотнях километров от меня, и если он будет мне очень неприятен, то я просто положу трубку».

Дрожь в пальцах прекратилась. Франка переступила с ноги на ногу, но не от волнения, а от холода плиток пола.

— К сожалению, у меня не было возможности известить тебя о моих планах, —

равнодушно ответила она, — потому что в ночь моего отъезда ты вообще не соизволил явиться домой.

— Ага. И это, по твоему мнению, дает тебе право исчезать, не оставив даже записки? — это была изумительная смесь возмущения и жалости к себе. — Ты соображаешь, как я волновался?

— А ты соображаешь, что я, как это ни странно, тоже волновалась, когда тебя всю ночь не было дома?

— В конце концов, ты знаешь, что… — он не закончил фразу. Очевидно, иногда и ему бывает стыдно.

— …что у тебя есть любовница, и, вероятно, ты остался у нее, — закончила Франка фразу мужа. — Ты не находишь, что мы живем в каком-то гротескном положении? Наверное, в нем надо что-то менять.

— Твоим бегством из дома? Ты что, всерьез думаешь, что этим можно что-то изменить?

Она задумалась, хотя и понимала, что он не ждет от нее серьезного ответа.

— Может быть, да, — сказала она, наконец. — У нас появится время и возможность спокойно обдумать положение.

По молчанию Михаэля она поняла, что он озадачен.

Вероятно, он теряется, если его перестают бояться и говорят с ним, сохраняя полное хладнокровие.

— Обдумать? — рявкнул он. — Обдумать! Что, черт возьми, ты собралась обдумывать?

Она изо всех сил постаралась сохранить прежний тон, хотя она после этой вспышки была уже склонна принять его непонимание за откровенную наглость.

— Будущее, — ответила она. — Я хочу понять, каким оно должно быть.

— Так, и ты будешь решать это одна, живя на Гернси?

— С тобой мне будет чрезвычайно тяжело найти правильное решение. У меня не создается впечатления, что ты хочешь каким-то образом изменить сложившуюся ситуацию. Ты ею доволен, так как у тебя есть все, что тебе нужно.

Михаэль задумался. Франка знала, что сильнее всего он злится, когда ему приходится задумываться.

— Знаешь, — сказал он наконец, — все опять возвращается на круги своя. Складывается неудобная для тебя ситуация, тебе что-то не нравится, жизнь идет не так, как ты ее себе представляла — и все, ты тут же выбрасываешь белый флаг. Ты, Франка, лишена стойкости, у тебя, как кто-то хорошо сказал, нет зубов. Ты не выдерживаешь трудностей и не готова идти навстречу неприятностям. Ты делаешь самый простой выбор: спасаешься бегством. Ты забиваешься в щель, прячешься, зарываешь голову в песок и надеешься, что все неприятности как-нибудь, сами собой пройдут. Но ты не замечаешь, что становишься от этого еще боязливее и слабее. Менее способной к…

Голос его гремел, как пулеметная очередь. Франка почувствовала, что у нее снова задрожали руки, колени подогнулись, по всему телу выступил холодный пот.

— Михаэль… — прохрипела она.

— И вот что я тебе еще скажу, Франка, хотя это и жестоко: ты самый большой трус из всех, с кем мне приходилось встречаться. Ты самый слабый человек. И моя возлюбленная, о которой ты так презрительно отзываешься, превосходит тебя мужеством, силой, способностью смотреть в глаза неприятной правде и бороться с ней. Ты же, наоборот…