Хозяин
Шрифт:
Встретил их сам вождь, генерал Людвиг, в компании губернатора Марата. С ними были их люди, так что и на этот раз встреча была торжественной. Как видно, новички редко теперь прибывали с Земли, поэтому для всех прибытие землян было радостным событием. Потом Луке подтвердили эту его догадку. А пока же он и Лайма должны были выдержать торжественную, хотя и дружескую церемонию встречи.
Оказалось, что теперь и они с Лаймой не отличаются от местных даже ростом. Лок был даже один из самых высоких здесь, так что и новички статью сравнялись со всеми. Им приготовили меховые штаны и куртки, и, одевшись, они совсем перестали отличатся от местных.
Встречали их огромной толпой — и любопытно
Псы, потревоженные шумом и криками, перепрыгивали через ограды, тяжело падали на улицу. Но, видя, что боя нет, не слыша хозяйских призывов к драке, чудища сбились подальше от людей в плотный клыкастый ком и уселись каменными глыбами.
Огромная толпа шла по главной улице поселка, похожего как близнец на поселок у моря. Дома были бревенчатые, любовно украшенные тонкой резьбой. На главной площади были выстроены скамьи и столы, уставленные снедью. Люди и лесные перемешались, уже не разберешь, кто есть кто, все, кажется, стали одной семьей, и не важно, кто хозяин, а кто гость.
Пили, ели, веселились. Лука обратил внимание, что детей среди взрослых нет, может, и не должно было быть, может, новая природа тел не нуждалась в детях. Он решил обязательно спросить об этом. А пока же, по примеру других, ел много и сочно. На столах было мясо зверей и птиц, рыба, сыр, масло, каши, овощи, мед.
Весело трещали бубны с натянутой на обрез ствола желтой скобленой кожей. Свистели дудки, звенели струнные собственного изготовления. Все здесь было свое, сделанное своими руками, с собой переселенцы взяли самое необходимое, потом никто не решился, да и не захотел возвращаться.
Чествуя вновь прибывших, местные не забывали самих себя. Славили вождей, собственную силу и удаль. Вспоминали схватки с дикими зверями, лесные с горожанами, горожане с лесными. Начались было споры, кто был сильнее там, и там, и тогда. Сердца ярились, но вожди утихомиривали спорящих. Да и злобы не было, так, вспомнили больше для куража.
Солнце стало опускаться, день на исходе. Уже утоптали в быстрой пляске улицу и площадь, уже порастрясли набитые животы, пора снова за стол. И садились, принимаясь за еду, будто и не ели весь день.
Солнце зашло, серебряный диск, занявший полнеба, уйдет только под утро, когда забрезжит заря. Тогда покажется вся масса звезд, чтобы тут же исчезнуть. Ночь, сквозь серебряную амальгаму второго светила пробиваются самые яркие созвездия, а их немного. Но пора уже и на покой.
Чинно, без шума расходились спать. Хозяева приготовили всем постели, никто не забыт. Любителям спать на свежем воздухе постелили под навесами во дворах. Ночью покой будут охранять псы, которые не поднимут шума зря, только если опасный зверь подойдет слишком близко, такой зверь, которого сообща могучие помощники не смогут одолеть. Таких глупых чудовищ мало, все привыкли бояться людей. Как и всюду во Вселенной.
Вожди задержали Луку, Лока и Лайму. Час еще не поздний, завтра будут новые дела, сейчас стоило обговорить судьбу пришельцев, которым меньше всего хотелось спать. Пошли по дороге к воротам в бревенчатом частоколе. Бревна высокие, в два человеческих роста, и заострены. Установлены с наклоном наружу, чтобы зверю, желавшему напасть, было трудно в самом начале. А потом уж потеха. Боя никто не боится, смерти нет, есть удаль и желание проверить силы.
Здесь все равно бессмертны.
— Почему мы не даем о себе знать? — спрашивал рыжий губернатор Марат, поглядывая вслед пролетавшим в небе ночным птицам. — Ты,
Лука, спрашиваешь, почему мы не сообщаем на орбитальный корабль о нас и нашей жизни? В том-то и дело, друг, что пытались. Планета наша большая, она всех приютит, всех накормит, напоит, придаст смысл существованию, потерянному на Земле. Но ведь нас не слышат.Они прошли ворота, охраняемые двумя часовыми, для которых поверх тына была пристроена площадка, и прошли на дорогу за оградой. Пройдя метров триста, поднялись на холм, господствующий над местностью. Здесь, на вершине, за стволами высоких деревьев, из-под лиственного навеса, сухо блестел и серебрился полевой простор, откуда тянуло теплом, мягким ночным светом, непонятным довольством и счастьем. Вправо от них всплывало из-за деревьев, неправильно и чудесно круглилось в синеве ночного неба, медленно текло и менялось неизвестно откуда взявшееся большое светлое облако. Прошли еще немного и остановились на скользкой траве недалеко от обрыва в синей тени двух похожих на сосны деревьев и стали смотреть на простор, расстилавшийся перед ними.
Видно было далеко. Кругом сколько хватал глаз лежали засеянные разными культурами поля, квадраты которых различались между собой различными оттенками серебра, а левее, на дикой траве, паслись те невообразимые животные, которые, как уже знал Лука, были потомками земных домашних животных, стихийно принявшие здесь устойчивые, но такие устрашающие формы. Сверху же они казались тем, чем в общем-то и были: лошадьми, коровами, козами и прочей мирной скотиной.
— Все это наше, — задумчиво сказал рыжий Марат.
И странно было слышать в голосе гиганта нежные нотки.
— До нашего прибытия сюда здесь была пустыня, — продолжил он. — Пустыня, живая ткань и ожидание. Ожидание закончилось, нас встретили, и нас не стало. Зато теперь есть всё.
— А все эти летающие, ползающие и кусающиеся твари? — удивленно и весело поинтересовался Лок. — Это откуда?
— Мы, кому первым удалось прибыть сюда, привезли с собой всех земных представителей диких и домашних животных, включая и мелких, вроде насекомых. А также имеющиеся коллекции семян. Всех и всё, что было на корабле, — пояснил Марат. — Планета переварила всех нас, сделала бессмертными, и она же стала нашим домом. Благословенным домом. Разве вы не чувствуете, как здесь хорошо?
Лука снова огляделся и снова удивился: и в самом деле, какая ночь! Розовым огнем до сих пор горит на закате тонкая полоска зари, в воздухе та дивная свежесть и ясность, что бывает лишь вдали от каменных городов в такие вот ночи в лесу, в степи; в тишине свежо и сладостно поют в листве и небе какие-то ночные птицы, впереди спокойно лежат бескрайние поля, а сбоку блестит сквозь ветки поверхность реки… Все здесь было совершенно необыкновенно при всей своей простоте, такое древнее, что казалось совершенно чуждым всему живому, людям и в то же время было почему-то так знакомо, близко, родственно…
— Да, — согласился Лука, — я вас понимаю. Но одного я никак понять не могу. Нам объяснили, что это вы так и не пожелали связываться с кораблем. Нет, кто-то ответил на вызов, но заявил, что здесь рай, как вы только что подтвердили, и вы порываете со всеми, что вам больше ничего не надо и о других думать не хотите. В общем, что-то в этом роде.
Генерал Людвиг повернул страшную маску к Луке и горько засмеялся. Сквозь медвежьи клыки на лице смех звучал глухо и хрипло, словно рычание зверя. Серебряный свет видимого только ночью светила блестел на клыках и в глазах маски, и вдруг Лука понял, что глаза зверя, да и сама голова, прикрывшая лицо вождя лесных, живые. И маска была не маской, а частью головы, как и бледное и тоже живое лицо бога войны.