Хозяин
Шрифт:
Глава 38
Он очнулся от своих мыслей. Рядом стоял центурион, только что тронувший его за плечо.
— Что, пора? — тревожно спросил Лука.
Охранник кивнул и, звякнув металлом лат, отступил на шаг, пропуская его в коридор.
Перед щитом, наглухо закрывавшим выход на арену, один из охранников, сделав знак Луке подождать, отодвинул доску со смотровой щели. Она была высоко расположена, и Луке пришлось подняться на носки, когда центурион дал ему возможность посмотреть. Оружейник, гремевший металлом, хрипло рассмеялся, тыча ему в спину здоровенным топором. Лука, оглянувшись, взял рукоять. Смех оружейника смолк, когда тот убедился,
— Его привел пилигрим, дурак. Ты завтра же будешь у Конви в гостях, если он о тебе вспомнит.
Лука не оглянулся на онемевшего оружейника. Его взгляд был прикован к тому, что открыла смотровая щель. Вся обширная круглая арена, не менее трехсот метров в диаметре, была заполнена остервенело сражающимися лесными. Казалось, их было несметное множество, но тут же взгляд освоился с пространством, вернее, с той частью, которая была ему видна и позволяла ошеломленному воображению достраивать общую картину. Близко, очень близко два луперка, успев превратиться в гигантских волков, истязали друг друга. Один потерял или выбросил оружие и терзал собрата клыками, стараясь отгрызть ему плечо. Противник, страшно напрягаясь в неустойчивом равновесии, медленно погружал небольшой меч в живот врага и, воткнув по рукоять, так же медленно тянул его вверх. Наконец первый, перебирая клыками, достиг шеи врага, перекусил артерию, потом — с хрустом — шейные позвонки и, пошатываясь, стоял, оглядывая поле боя: труп под ногами и распахнувшийся живот, из которого лезли и лезли бесконечной длины серые, толстые, похожие на раскормленного питона внутренности…
Громко воющий гоблин, пробегая мимо, одним мимолетным ударом булавы вмял безобразно оскаленную голову в широкие плечи луперка, и тут же сам покатился по песку арены, споткнувшись о чье-то тело. Вскочив на него сверху, маленький и юркий эльф успел перерезать ему горло прежде, чем самого пополам разрубил обезумевший от всего происходящего сатир, забавно проскакавший дальше на своих мохнатых козлиных ножках.
Свирепые вопли убийц тонули в общем вопле ужаса и отчаяния, а сверху бессильно, злобно и яростно вопили кружившие над полем гарпии и летуны-гномы, забывшие о том, что они тоже смертны.
Лука оглянулся на центуриона. Тот, поймав взгляд пленника, безразлично пожал плечами. Оправившийся оружейник за спиной продолжал хрипло и злобно хихикать. Лука снова взглянул в смотровую щель. Глаз уже привыкал к виду смерти, и первоначальный ужас ушел. Теперь стало видно, что на поле не так уж и много бойцов. Та часть сражающихся, что загораживала здесь общий обзор, тоже таяла на глазах, а открывающееся поле являло глазу больше трупов, чем живых.
Лука, участвовавший за последние недели во многих сражениях, сейчас впервые смотрел бой со стороны. Зрелище потрясло его. Он только сейчас осознал, что в сражении его защищал сон разума, воля вселялась в руки, ноги, во все тело, не желая осознавать происходящее имеющим отношение к нему лично. А потом все забывалось в эйфории победы, и память отбирала только те моменты, которые, всплыв, не могли бы потрясти его.
Не то было сейчас, когда он оказался в роли стороннего зрителя. Он наблюдал бойню в самом отвратительном виде. Повсюду, кучками и в одиночестве, лежали трупы. Торчали руки, как будто мертвые жестами отчаянно звали живых, которых уже не было. Или почти не было. Желтый песок побурел от пролитой крови, стояла вонь от разбитых и посеченных внутренностей, и вопили, вопили обезумевшие трибуны и летуны в небе над ареной, волею его святейшества или общего Триумфа ставшие одним целым — просто
зрителями.Зачем он здесь? Лука повернулся к центуриону. Наверное, он задал этот вопрос, потому что солдат отрицательно покачал головой.
— Скоро, — наконец сказал он. — Уже скоро.
Лука не понял и вновь поглядел в смотровую щель. Поле арены заполняли служащие и рабы. Еще кое-где продолжались отдельные столкновения, но и они угасали. Тела и раненых растаскивали удивительно быстро. Только что везде глаз видел смерть, а теперь лишь добирали последние островки бойни. Тут же служители стали повсюду рассыпать свежий песок, и вскоре арена приобрела прежний вид.
Или почти прежний.
И продолжали вопить трибуны, доведенные до неистовства видом смерти. Бог войны — ненасытный и прожорливый — разжигал сердца, заставляя рты кричать, скандировать, требовать… В какой-то момент ухо стало различать ритм. Ритм породил слово, и скоро Лука мог слышать только одно: «Хозяин! Хозяин! Хозяин!»
Он снова оглянулся на солдата и с недоумением посмотрел на него. Тот понимающе кивнул и подтвердил вслух:
— Тебя зовут.
Заскрипела дверца, пропуская его и сопровождавших центурионов. Легкий толчок в спину. Песок почти не мешал ходьбе, под тонким слоем лежали твердые плиты. Оба солдата сопровождали его.
Путь к центру арены был бесконечен, но дошли неожиданно скоро. Центурионы и Лука молча смотрели на обезумевшие трибуны и приближающихся с другого конца двоих. Вскоре глаз смог различить, а потом узнать в медленно идущих лесных луперка и леопарда.
Женщину-леопарда.
По мере приближения звериный облик пантеры стал исчезать. Ярость и желание биться до конца сменялись растерянностью — и все отражалось на внешнем облике Лаймы, становившейся против воли человеком. Когда они подошли, лишь Лок был среди них зверем, но клокочущая в нем ярость была направлена не на него, Луку. Озираясь, он повернулся спиной, оглядывая трибуны. С желтых клыков свисала струйка вязкой слюны.
— Что они от нас хотят? — тревожно спросила Лайма.
Сейчас, когда ничего звериного в ней не было, она снова казалась испуганной девчонкой, и у Луки заныло сердце. Ему показалось, что щит, повисший у нее на плече, и небольшой меч, который она судорожно сжимала в ладони, особенно подчеркивали ее беспомощность. «Агнцы на заклание», — подумал он, в свою очередь оглядывая трибуны и спины торопливо удалявшихся центурионов.
— Они хотят, чтобы мы друг друга перебили. Вернее, чтобы ты нас убил, раз ты, по их мнению, Хозяин, — злобно пояснил Лок. — Голозадые нас считают зверями, они думают, что мы первым делом друг друга сгрызем.
— Может, они и правы, — заметила Лайма. — Ты же видел, что здесь только что творилось.
— Здесь бились добровольцы, — возразил Лок. — Трусам пообещали жизнь, если они победят.
— Их обманули, — сказал Лука, разглядывая темные ручейки, выползающие сразу из многих ворот. Ручейки растекались, и широкая толпа лесных заливала все большее и большее место арены. — А эти кого должны убить?
— Не думаю, что тебя, — пробормотал Лок.
Он смотрел на что-то за спиной Луки. Лайма взглянула туда же.
— Как их много… — заметила она.
Они с трудом слышали друг друга. Много тысяч людей продолжали скандировать имя Создателя, и кое-где вразнобой — шум стоял страшный. Лука все же услышал ее слова и оглянулся. Позади, как раз напротив вытекающей армии лесных, выползала, вспучиваясь и расширяясь, другая толпа. Он разглядел доспехи и оружие, но воины, угрожавшие этим оружием, не были лесными. Лука, не веря своим глазам, всмотрелся — да, точно люди.
— Что тут происходит? — спросил он.