Хозяин зеркал
Шрифт:
Кикиморы, тощие чешуйчатые твари с бледными глазами и цепкой хваткой, расплодились в Канальцах за последнюю сотню лет, когда море окончательно отступило и даже оставшиеся за ним солончаки обратились в горячую пыль. Кикиморы вили гнезда в самых глубоких стоках городской канализации, куда не добирались ни любители запретных развлечений, ни Сопротивление. Вили гнезда и выращивали пискливое потомство. Потомство ело жирных мясных мух и дохлых крыс, а родители пожирали все подряд, неплохо заменяя не предусмотренных городским бюджетом мусорщиков.
Когда-то, до прихода Господ, Гнилые Канальцы и вправду были настоящими каналами и от недалекого побережья их отделяла череда шлюзов и дамб. В короткий судоходный период по каналам возили грузы на приземистых баржах, а зимой здесь устраивали катки. Все от мала
Так вот, о кикиморе. Как рассказывал Папаша Поль, прихлебывая из бутылки с щербатым горлышком, кикимора неслась по бережку. В лапах уродина тащила какой-то сверток. Папаша Поль, лучшие деньки которого давно миновали, промышлял сбором мусора на дне Стрельного канала. Весной, после долгих и заунывных дождей, канал с грехом пополам наполнялся водой – по нему даже сплавлялись на плотах и плоскодонках. К лету вода исчезала, и в буром вонючем иле можно было обнаружить массу интересных вещей – не считая звериных и человечьих трупов. Папаша Поль как раз брел по грязи, позыркивая направо и налево, ворочая костылем и щупая дно пальцами босых ног, когда сверху показалась кикимора. С кикиморами обитатели Канальцев редко связывались – больно уж у тварей острые когти и зубищи – однако сверток привлек внимание Поля. Кикиморы, как вороны, падки на все блестящее, и порой в их подземных гнездах можно найти весьма забавные предметы. Кольца. Браслеты. Черепа с золотыми зубами. И прочее полезное барахлишко. Папаша Поль, завидев сверток, свистнул в два пальца, завопил и швырнул в уродину костылем. Не попал, однако кикимора, заругавшись на свой кикиморский лад, бросила сверток и юркнула в ближайший сток. Папаша Поль радостно заковылял к трофею. Трофей лежал, медленно погружаясь в грязь, жалобно поквакивал и сучил в воздухе голыми ножками. Некоторое время Папаша Поль размышлял, не предоставить ли младенца его судьбе, но все же человеколюбие победило. Так Лягушонку повезло в первый раз.
Во второй раз ему повезло, когда Папаша Поль швырнул младенца в Саргасову лужу. Так уж повелось, что все родившиеся в Гнилых Канальцах проходили через этот нехитрый обряд. Если дитя поплывет, значит, станет честным Головастиком, а впоследствии и равноправным членом Лягушачьей братии. Если нет… что ж, не судьба. Саргасова лужа была единственным водоемом в Городе, не пересыхавшим даже в разгар самого жаркого лета. Говорили, что ее подпитывают воды подземного Мертвого озера, которого не видел никто, но о котором все слышали. Как бы там ни было, Папаша Поль вышел на топкий бережок и под одобрительный хмык тогдашнего Водяного уронил мальчонку в воду. Мальчонка погрузился с головой. Мусорщик успел уже порадоваться, что одной бедой в его жизни стало меньше, когда по поверхности пошла рябь. Младенец плыл, плыл под водой, ловко загребая несильными ручками и помогая себе ногами, и через пару минут из Лужи показалась его круглая головенка. Папаша Поль вздохнул, вынул младенца из грязи и протянул Водяному. Главарь Лягушек шлепнул мальчонку по заднице, отчего тот заорал во всю глотку. Водяной, прислушавшись к басовитому вою, одобрительно буркнул: «Добрый будет Головастик», – и сунул дитя в руки приемному папаше. Так Лягушонок родился во второй, хотя и не в последний, раз.
Дальше все пошло, как оно и идет всегда. Для начала Папаша Поль завернул младенца в тряпье и вручил Мамаше Синявке. Мамаша Синявка просиживала дни на бережку Стрельного канала, дергая за ноги прохожих и выклянчивая подаяние. Порой, когда Головастик начинал пищать особенно громко и голодно, Мамаша Синявка пихала в рот проглоту тряпицу с разжеванным кислым хлебом.
В три года Головастик научился стоять на стреме, в пять карабкался вверх по сточным и вниз по каминным трубам и необычайно ловко открывал форточки, в шесть таскал кошельки у ловящих ворон лохов. Так
делают все, так уж оно повелось, таков узор жилок на ладонях Воровки-Судьбы. Одни ходят в шестерках, другие сколачивают банды, а всех под конец ждет топкая грязь.В шесть лет Головастик, уже нареченный мирским именем Оскар, мало отличался от остальных пацанов Гнилых Канальцев. Выгоревшие светлые волосы, облупившийся курносый нос, подбородок чуть твердоват для такого малыша – ну да жизнь не спросит, шесть тебе или шестьдесят. Серые упрямые глаза Оскара с удовольствием щурились на солнце и на зеленых скользких лягушек, которых он с пацанами ловил по весне в глубоком – чуть ли не по пояс – иле, а затем пек на углях. Лягушата никогда не стеснялись закусывать своими тезками. Серые упрямые глаза Оскара щурились внимательно и остро, когда приходилось перебегать улицы и переулки рядом со Ржавым рынком – обителью враждебных Крыс.
С Крыс, рыжеволосой девки и вязальной спицы и началась третья жизнь Оскара, но случилось это нескоро, только через семь лет. А пока шестилетний Оскар гордо принес Водяному пятьдесят серебряных долларов – пусть ему в рожу плюнут, если хоть одна монетка добыта честным путем – и из Головастика стал самым настоящим Лягушонком.
– Я тебе говорю – Крысы его давно пометили. Надо брать сейчас, пока Пет не расчухался.
Лягушонок Оскар почесал за ухом и дрыгнул ногами. Они с Водомеркой сидели на мостках. Рядом валялись забытые удочки, а с воды тянуло гнилью и тиной.
Некоторые считают, что рыба в Гнилых Канальцах давно перевелась. Некоторые не так уж далеки от истины, однако в Саргасовой луже все еще попадались окуньки и слепые красноперки. Матушка Синявка запрещала маленькому Оскару рыбачить на Саргасовой. Тетка была свято уверена, что окуньки – не просто окуньки, а души невинно загубленных младенцев. Оскар сначала тоже верил, но голод не тетка. Младенец он там или просто рыба, а зажаренный на палочке окунек лучше, чем вообще ничего.
– Аптекарь? – задумчиво протянул Оскар. – И чё мы там возьмем? Склянки с микстурой, шоб продристаться?
– Дурак! Если Пет на него глаз положил, значит, будет хабар. Может, он там золото из дерьма гонит. Говорю же – непростой старикан.
Оскар почесал в затылке и уставился на ряд лачуг, окружавших Саргасову лужу. Кривые, косые, навалившиеся друг на друга, как пьяницы после гулянки, упирающиеся в дно гнилыми костылями столбов-подпорок, а порой и просто едва выступающие из воды кучи досок вроде бобровых хаток. Не то чтобы Оскар видел когда-то бобровые хатки.
– Есть маза, – продолжал убеждать Водомерка, длинный, голенастый юнец года на два старше Оскара. – Прикинься больным, малахольным каким. «Дедушка, дедушка, мне бы хлебца корочку. Оголодал совсем, оборвался. А работы никакой нет? А я по хозяйству спорый, я все могу».
Голос Водомерки звучал одновременно фальшиво и жалобно. Оскар хмыкнул:
– А чего ты сам не пойдешь?
Водомерка осклабился:
– Да ты на рожу мою посмотри. Кто меня возьмет? А у тебя ничего, фасад правильный.
Оскар почесал в затылке. Еще раз почесал. Поплавок на его удочке дернулся и ушел под воду.
– Тащи! – истово завопил Водомерка. – Здоровый, сука, окунь!
Оскар подсек и вытащил окуня.
У старика на хозяйстве и так уже значились оборванный студентик и девка – это Водомерка определил, пока пас аптекарскую хату. Девчонка-то все и решила. Когда Лягушонок, зеленее травы (утром нарочно съел рвотного камня), подполз к порогу аптеки, дверь открыла пацаночка года на три постарше Оскара. Рыжая, как грех, с кошачьими глазами и очень спелой фигуркой.
– Тебе чего, мальчик?
«Я бы сказал, чего мне», – подумал Лягушонок, который к своим тринадцати имел уже постоянную маруху, верткую и скорую на смех Наперстянку.
– Хлебца бы мне, – пропищал Оскар, насилуя ломающийся басок.
– Ой, ты голодный? Я сейчас.
Рыжая махнула подолом платья, как лиска хвостом, и умчалась в глубь дома. Пока она ходила, Оскар деловито перебрался через порог и начал приглядываться. Аптека как аптека. Прилавок, на нем машинка для содовой, по стенам полки с колбами и бутылками. Чего тут Пет углядел? Замок на двери простой совсем. Любой скокарь возьмет, изнутри помогать не требуется.