Хождение в Москву
Шрифт:
Ночью 16 октября по указанию Л. Берии и Г. Маленкова был заминирован Большой театр СССР. Одновременно заминировали сталинскую дачу в Семеновском. Вспоминает бывший комендант дачи С. Соловьев:
"Немцы подходили к даче. Мне предъявил ультиматум полковник от командующего 49-й армии генерала И. Захаркина - освободить дачу под штаб. Звоню в Москву своему шефу, генералу, спрашиваю, что делать, враг подходит. Взорвать дачу? Отвечает: "Взорвешь раньше - расстреляем. Оставишь немцам в целости - повесим. Решайте сами по обстановке". К счастью, немецкие войска не дошли до дачи. 49-я армия согласно приказу Верховного осталась на занимаемых позициях и 6 декабря пошла в наступление.
В 2 часа ночи 16 октября полковник Груздев приказал мне закрыть подъездные пути к железнодорожному тупику за Крестьянской заставой. Это означало установить
Однако Сталин там не появлялся ни 16-го, ни в последующие дни октября. Вспоминает С. Соловов: "Я уже кое-что перевез из вещей с дачи в вагон спецпоезда. Сталин увидел мои хлопоты, спросил: "Что за перевозка?" Я ответил: "Товарищ Сталин, готовимся к эвакуации в Куйбышев". Сталин: "Никакой эвакуации, остаемся здесь до победы".
Рассказывает полковник в отставке Н. Кириллин:
"16 октября днем мы с Н. Сусловым (сотрудник для поручений Л. Кагановича) поехали посмотреть готовность спецпоезда. Возвратились в Кремль. Смотрю, Л. Каганович выходит от Верховного и на высокой ноте зовет Суслова. Тот подбежал. Л. Каганович: "Сталин сейчас дал мне нагоняй, уберите спецпоезд".
С утра 16 октября 1941 года командование Управления охраны НКВД приказало установить автоматчиков для охраны четырех самолетов Ставки Верховного Главнокомандования на аэродроме имени Фрунзе, в том числе у самолета "дуглас" Сталина. В условиях налетов вражеской авиации автоматчики Ю. Корольков, А. Сусанин, А. Жуков, П. Писеев надежно несли охрану самолетов, а я, как разводящий, производил смену постов. Сталин в период обороны Москвы на аэродроме не появлялся".
Из воспоминаний сотрудника личной охраны Сталина С. Кашеварова:
"В эти дни мне посчастливилось стоять в Кремле у кабинета Сталина. Непрерывно к нему проходили военачальники Г. Жуков, А. Василевский, адмирал Н. Кузнецов и другие. В эти дни был прорван под Вязьмой наш фронт. Но Сталин вел себя спокойно, нервозности не проявлял, и это весьма благотворно сказывалось на его окружении. В Кремле функционировали только Спасские ворота, остальные были забаррикадированы толстыми тяжелыми бревнами. Командовал кремлевской охраной богатырского телосложения генерал Н. Шпигов, который нередко бывал у Верховного и получал от него указания по ряду вопросов гарнизона Кремля.
Ближайшие люди из охраны Сталина, генералы Р. Власик, В. Румянцев, полковники А. Раков, С. Кузьмичев, постоянно находились в Кремле, а без них выезд Сталина на вокзал или аэродром полностью исключался".
Рассказывает сотрудник для поручений Сталина подполковник М. Старостин: "Всех нас ночью вызвал Сталин и заявил: "Из Москвы я не поеду, и вы все остаетесь со мной". Из воспоминаний старшей сестры-хозяйки В. Истоминой: "Однажды меня вызвал к столу Сталин. там сидели некоторые члены Политбюро, Сталин как бы шутя спросил меня: "Валентина Васильевна, вы собираетесь эвакуироваться?" Я ответила, что Москва - наш родной дом, ее надо защищать до последнего. Сталин повернулся к А. Щербакову и заметил ему: "Видите, как москвичи думают".
Берия с Маленковым подготовили для Сталина в Куйбышеве дом, комендантом которого был назначен подполковник Мосжухин. Начальник правительственной охраны генерал Н. Власик переправил в Куйбышев личную библиотеку Сталина. Когда Верховный узнал об этом, сразу отреагировал: "Этого делать не следовало. Из Москвы я не поеду".
Вспоминает личный шофер Сталина А. Кривченко: "Как-то в эти дни едем в машине, зашел разговор об обороне
столицы. Сталин, завершая разговор, резюмировал: "Остаюсь в Москве с русским народом". Продолжает И. Орлов: "Сталин в это время проживал и работал в Кремле и на ближней даче. Надо сказать, что укрытие на даче было подготовлено только 7 марта 1942 года". В этой связи вспоминал бывший комендант Московского Кремля генерал-лейтенант И. Спиридонов: "Я первый предложил правительству создать в Кремле бомбоубежище. Однако В. Молотов всячески этому препятствовал и говорил, что это преждевременное и ненужное мероприятие. В действительности это укрытие способствовало бы бесперебойной работе правительства в условиях ежедневных налетов вражеской авиации на Москву. В общей сложности на территорию Кремля было сброшено немецкими летчиками до 15 авиабомб, которые причинили немалый материальный ущерб, а главное - понесены в результате бомбежки большие человеческие жертвы".С 1975 года я возглавляю комиссию по организации встреч участников фронтовых артистических бригад Большого театра СССР. На одну из таких встреч, 11 ноября 1976 года, мы пригласили бывшего командующего МВО и Московской зоны обороны генерал-полковника П. А. Артемьева и попросили его обрисовать положение Москвы в октябре - ноябре 1941 года. Вот что Павел Артемьевич рассказал тогда: "Не скрою, у нас были колебания: устоит ли Москва? Но железная, настойчивая, порой жестокая воля Сталина наводила повсюду порядок и вселяла уверенность в победе. Мы отдаем должное Г. К. Жукову в защите Москвы, но и он на некоторое время растерялся. Когда враг полуокружал Москву, Г.К. Жуков попросил Верховного перевести свой штаб из Перхушкова в Москву, на Белорусский вокзал. Сталин ему ответил: "Если вы попятитесь до Белорусского вокзала, то я в Перхушкове займу ваше место". Больше Жуков по этому вопросу к Верховному не обращался. Вследствие создавшихся непорядков началось массовое бегство из Москвы. Бежали в основном лица из среднего руководящего состава на машинах, нагруженных продуктами. Тогда я дал указание поставить заслоны на всех дорогах из Москвы. Так удалось остановить это бегство".
Генерал-лейтенант В. Румянцев, близкий к Сталину человек, рассказывал: "В критический момент обороны Москвы я и полковник авиации А. Голованов находились в кабинете Сталина. В это время раздался звонок из "ВЧ" армейского комиссара Н. Степанова. Между ними состоялся такой разговор. Степанов: "Товарищ Сталин, разрешите нам перевести штаб ВВС Западного фронта за восточную окраину Москвы?" Пауза. Сталин: "У вас есть лопаты?" Степанов: "Какие нужны лопаты?" Сталин: "Все равно, какие найдутся". Степанов: "Найдем лопаты". Сталин: "Товарищ Степанов, дайте каждому вашему товарищу по лопате в руки, пусть роют себе братскую могилу. Вы останетесь в Перхушкове, а я в Москве. Отступления не будет. Только вперед".
Г. К. Жуков в своей книге "Воспоминания и размышления" писал: "Когда меня спрашивают, что больше всего запомнилось из минувшей войны, я отвечаю: битва за Москву. Сталин своей жестокой требовательностью добивался, можно сказать, почти невозможного".
А. Рыбин,
бывший военный комендант ГАБТа СССР,
майор в отставке".
Письмо А. Рыбина комментирует ученый:
"Письмо А. Рыбина представляет несомненный интерес как свидетельство одного из участников событий, происходивших в дни обороны Москвы 15-16 октября 1941 года. Свое основное утверждение - "Москву сдавать не собирались" - автор попытался подкрепить рядом воспоминаний бывших сотрудников охраны И. Сталина, личных шоферов последнего, старшей сестры-хозяйки из обслуживающего персонала и других.
Сталин выглядит у А. Рыбина как человек спокойный, уравновешенный, благотворно влиявший на всех окружающих, пожалуй, больше всех уверенный, что враг не пройдет в Москву, и поэтому не собиравшийся ее оставлять.
Однако при внимательном чтении письма нетрудно убедиться, что приводимые в нем отдельные факты как раз говорят и об обратном. Даже малосведущий читатель может усомниться в том, что широкие эвакуационные мероприятия в столице, раздача продуктов "из магазинов населению, чтобы не достались врагу", минирование сталинских дач ("Зеленой" и в Семеновском), да и Большого театра, подготовка спецэвакопоезда и т.п., - что все это проходило помимо Верховного, исключительно по инициативе окружения Сталина и без какого-либо согласования с ним.