Чтение онлайн

В маленькой комнате Василий Кудашев жил с середины 20-х годов. Когда получил в 30-е годы на семью в другом подъезде большую комнату, эту, малую, сохранял за собой как рабочий кабинет вплоть до ухода на фронт в 1941 году. Сюда не раз приходил Михаил Шолохов и в предвоенные годы, когда уже стал прославленным писателем. Но чувства друзей юности с годами не ослабевали, крепли, выдержав самые суровые испытания. Василий Кудашев ввел в литературу своего друга, на первых порах помогал печататься, публиковал его рассказы в "Журнале крестьянской молодежи", где работал с 1925 года заведующим отделом. В этом журнале в 1927 году несколько месяцев, живя в Москве, решая сложный вопрос с публикацией романа, работал и Михаил Шолохов (заняв должность друга, поступившего в университет). И еще одно

важное обстоятельство: Василий Кудашев был редактором второго сборника шолоховских рассказов, вышедшего в Москве в 1926 году под названием "Лазоревая степь" тиражом в 5500 экземпляров.

– Нашу комнату, кабинет Василия Михайловича, увидите в самом дальнем углу квартиры, - дала мне ориентир вдова писателя М. Е. Кудашева. И по этому ориентиру я быстро нашел то, что давно хотел увидеть.

Обычная старомосковская пятикомнатная квартира в большом многоквартирном доходном доме. Четвертый этаж. Над входной высокой дверью под № 13 - звонок, который не раз нажимал Михаил Шолохов. Большая кухня с кафельным, хорошо сохранившимся полом. Есть темная комната без окон, где обычно жила прислуга. Изгибающийся дважды под прямым углом коридор прихожей, образующий зигзаг. И в самом углу - дверь в комнату, где жил у друга Михаил Шолохов. Комната квадратная в плане. В ней 13 квадратных метров. Одно окно, куда только летом успевает заглянуть ненадолго солнце, вид - на стену дома во дворе. Сохранилась лепнина на потолке, старинный паркет под ногами, тот самый паркет, на который укладывал, по словам мемуариста, свой "нагольный полушубок" писатель, располагаясь на ночлег.

Одна дверь, как пишет Михаил Величко, вела в коридор, другая, ее теперь заштукатурили, вела на кухню. "Чтобы избавиться от кухонных ароматов и шума голосистых хозяек, Вася нанял домкомовского плотника законопатить наглухо кухонную дверь и смастерить в нише ее книжную полку. Кроме этой полки, окрашенной морилкой, обстановку составлял канцелярский стол с двумя выдвижными ящиками, железная кровать и пара стульев. Вся посуда - синий эмалированный чайник, тарелка, три стакана и ложка - размещалась на подоконнике.

Но даже такие более чем скромные жилищно-бытовые условия вызывали у нас в то время зависть. Шолохов даже как-то пошутил:

– Живешь ты, Вася, как буржуй.

Так вот, ниши, где устроил прежний хозяин книжную полку, теперь нет. А подоконник, служивший буфетом для чайника, трех стаканов, тарелки и ложки, - на своем месте. За высоким узким окном виден все тот же пейзаж, московский двор, точнее, стена соседнего дома.

Хотя ничего из обстановки 20-х годов - ни железной кровати, ни канцелярского стола и стульев, - конечно же, не сохранилось, удивительное дело, оказавшись в этой комнате, испытываешь волнение от соприкосновения с прошлым. В этих стенах хранилась рукопись "Тихого Дона", пока ее не приняли в издательство, эти стены слышали голос Михаила Шолохова, читавшего первым слушателям роман века. Здесь, наконец, он жил, когда лишился своей комнаты в Георгиевском переулке, по соседству.

Позднее останавливался Михаил Шолохов в лучших московских гостиницах, в годы войны у него появилась московская квартира в районе Арбата, в Староконюшенном, потом - на Сивцевом Вражке, где правительство решило установить мемориальную доску.

Но и маленькую комнату в проезде Художественного театра знать и помнить мы должны, потому что именно в ней состоялось не только первое чтение "Тихого Дона", но и другие события, связанные с появлением на свет великого романа, в частности обсуждался его замысел. Описывая поход казаков на Петроград, Шолохов при помощи московских друзей подобрал и изучил много разных книг по истории гражданской войны. По-видимому, и эта подготовительная работа проходила здесь.

На наш взгляд, дом в проезде Художественного театра должен быть отмечен памятной доской. Но что не менее важно: в Москве нужно создать музей Михаила Шолохова, куда бы мог прийти каждый почитатель таланта автора "Тихого Дона".

Многие из "Донских рассказов" написаны Михаилом Шолоховым в Москве, что подтверждает письмо его Александру Серафимовичу в связи с изданием второго сборника - "Лазоревая

степь", где сказано, что в сборник вошли рассказы, написанные в 1923-1924 годах. К этому времени относятся и рассказы, вошедшие в первый сборник. Как раз тогда писатель жил в Москве постоянно.

Может возникнуть вопрос, а есть ли экспонаты для такого московского музея, ведь государственный музей М. А. Шолохова, как известно, создается на его родине. Утверждаю как очевидец, да, есть. Более того - очень многое есть именно в Москве, и важно, чтобы все это богатство осталось в нашем городе, не рассеялось, не затерялось.

О дореволюционных фотографиях гимназиста Миши Шолохова уже упоминалось, известны редкие снимки и более поздние. Например, тот, что делал Виктор Темин в 1925 году, снимки Ивана Клейменова, друга Шолохова, зятя Е. Г. Левицкой, той самой, которой посвящен рассказ "Судьба человека". У друзей писателя, сотрудников, его знакомых, их родственников, живущих в Москве, хранятся книги с шолоховскими автографами, документы, рукописи, фотографии, первые прижизненные издания и многое-многое другое, связанное с памятью о писателе. Еще больше экспонатов станет известно, когда появится центр, куда смогут стекаться шолоховские реликвии. Здесь же могут найти место материалы, связанные с жизненным и литературным окружением писателя, группой "Молодой гвардии", Александром Серафимовичем, Василием Кудашевым, Евгенией Левицкой, секретарем писателя Иваном Погореловым и другими замечательными людьми, чьи судьбы переплелись с судьбой автора "Тихого Дона".

***

Книгу о жизни и творчестве Михаила Шолохова в Москве, придет время, конечно же, напишут: много важных событий в жизни великого писателя связано со столицей. Здесь он жил годами в детстве и молодости, работал, здесь сделал первые шаги в журналистике и литературе, опубликовал первые рассказы и книгу "Тихий Дон", принесшую ему всемирную славу. В Москве у него были верные друзья, помощники.

Хочу рассказать несколько московских эпизодов из жизни Михаила Александровича Шолохова.

Первое слово - писателю Юрию Борисовичу Лукину, бывшему редактору сочинений писателя, сотруднику "Правды".

– С Шолоховым я познакомился в 1932 году в издательстве. Встретились впервые в гостинице "Националь", где он любил останавливаться. Тогда она считалась одной из лучших московских гостиниц, где был комфорт и уход. В номере гостиницы Шолохов чувствовал себя вольно, занимал номера в гостиницах даже тогда, когда позднее получил квартиру.

В гостинице всегда мог хорошо принять друзей. За столом любил слушать песни и сам подпевал. Особенно часто - казачьи песни. Запомнилось мне особенно, как он замечательно исполнял их втроем с ростовскими писателями Гришей Кацем, Мишей Штительманом, погибшими в годы войны. Это песни необычные, в них часто повторяются слова, они рассчитаны на исполнение в седле, верхом на лошади. У Шолохова был тенор, он дисканил в высокой тональности.

В гостинице "Москва" Михаил Александрович продиктовал на машинку последние главы второго тома "Поднятой целины". Это случилось в конце 1959 года. Мы знали в Москве, что Шолохов должен привезти окончание романа. Приехал он из Вешенской, собрал всех из редакций, где ждали "Поднятую целину", усадил за стол. И тут выяснилось: с помощником они перепутали чемоданы. Тот, что с законченной рукописью, остался в Вешенской. Тут же, конечно, вызвались добровольцы поехать и привезти чемодан. Шолохов этот вариант не принял. За столом сидела Елена Серебровская, работавшая тогда в Ленинграде. Она умела печатать на машинке.

– Лена, - предложил ей Шолохов, - давай попробуем написать эти главы под диктовку.

Две недели в номере гостиницы "Москва" Михаил Александрович диктовал главы романа Елене Серебровской. Отпечатанные страницы я тут же просматривал перед тем, как они отправлялись в "Правду".

Вот так, день за днем, диктует Михаил Александрович, а однажды спрашивает у Лены и меня:

– Вам не кажется, что здесь не хватает пейзажа?

Мы дружно отвечаем: "Все прекрасно, Михаил Александрович, но, конечно, пейзаж бы не помешал".