Хороший сын
Шрифт:
Солдат возвращается с двумя балаклавами. Такие штуковины вроде лыжных масок, под которыми члены ИРА прячут лица. Некоторые придурки носят их в мороз под капюшоном лыжной куртки. А еще они нашли наш противогаз. Мы с ним иногда играем, когда Ма и Папани нет дома. Моль или Пэдди надевают его и гоняются за нами по всему дому — в такие моменты Пэдди человек человеком и мне даже почти нравится. Я один раз попробовал надеть, но стало нечем дышать. От газа спасешься, а сам задохнешься. Ничего себе гениальное изобретение.
— Ладно, бери его, — говорит
Два солдата стаскивают Пэдди с дивана и выкручивают ему руки за спину.
— Не троньте его, сволочи!
Ма вскакивает со стула и кидается на бритов. Двое из них загораживают Пэдди.
— Пустите его! — кричит Ма.
Бастер толкает ее обратно на стул, удерживает.
— Отвяжись от нее! — орет Моль на Бастера, выпутываясь из ночнушки. Мелкая Мэгги поднимает рев.
— Так, давайте-ка все отсюда! — ревет Бастер. — Живо!
— Двигайте, сказано! — рычит кто-то еще.
Нас выталкивают, Ма вопит, не переставая. Два брита затаскивают Пэдди в «Сарацина». Я хватаю Мелкую на закорки, потому что на ней новые тапочки, ей не разрешают их пачкать.
И вот мы все на улице. Грохот крышек и свистки теперь слышны сзади, на Этна-Драйв. Вертолеты повсюду. Шум оглушительный.
Мы все сбились в кучку у Ма за спиной, а она орет бритам прямо в их грязные черные рожи. На улице полно народу. Пэдди не видно.
— А как же Киллер, мамуль? — спрашиваю.
Мельком видим, как нашего Пэдди волокут сквозь толпу. Ма прорывается мимо бритов и бежит к нему.
— Отпусти его!
Ма вцепляется в Пэдди.
— Мама, не надо! — орет Пэдди, а солдаты волокут его к задней двери «Сарацина».
— Убью, падла! — кричит Ма на солдата, который держит ее на расстоянии вытянутой руки.
— Ма, иди отсюда! — орет Пэдди.
Чего это он орет на мамулю? Она же пытается ему помочь. Дрянь он какая. Прямо как Папаня.
— Он же еще ребенок! — кричит Ма. — Вы только на это и способны, да?! Детей хватать!
И Ма кусает солдата, который ее держит, за руку.
— Сука!
Он наотмашь бьет ее по лицу.
— Мамочка! — Пэдди с ревом выскакивает из «Сарацина» — руки у него связаны за спиной. На глазах — слезы. Наш Пэдди и улыбаться-то никогда не улыбается, а уж плакать и подавно. Все женщины бегут к нам. Сейчас будет кровь.
Солдат бьет Пэдди по затылку прикладом, Пэдди летит вперед, но не падает — бежит дальше.
— Пэдди, не надо! — кричит Моль и кидается к нему.
Какой-то брит преграждает ей путь автоматом. Она, как дикая кошка, вцепляется ему в лицо.
Мелкая верещит мне прямо в ухо, оглушая.
— Это мой братишка! — Моль вырывается и прыгает наперерез солдатам, которые гонятся за Пэдди.
— Не смей! — орет Старая Шейла, наша соседка, и хватает Моль за ворот — ночнушка трещит. — Так ему только хуже будет!
Моль лягается и лупит Старую Шейлу, но та ее не отпускает.
Пэдди схватили сразу три солдата. Один тащит его назад, Пэдди падает на дорогу, и его волокут прямо по земле за его дурацкие длинные
волосы; два других дают ему пинков. Подбегают еще и два копа, молотят его черными дубинками.Женщины окружили Ма, будто телохранительницы. На самом деле, они защищают солдат, потому как если Ма сейчас до кого из них доберется, быть ему трупом.
Пэдди я не вижу. Значит, его затолкали обратно в «Сарацин».
— Забрали, твари, пацана за какую-то дурацкую балаклаву! — кричит Ма Старой Шейле.
— С этих подлюк станется! — отвечает Старая Шейла так, чтобы они слышали. — До какого мужика дотянутся своими грязными лапами, сразу хватают.
— Да он мальчишка еще! — кричит мамуля, протягивая руки к небу. — Как будто там что-то есть.
Смотрю вверх. Бога там нет, только вертолеты месят воздух, оглушая нас.
«Сарацин», в который бросили Пэдди, трогается с места. По улице тащат других мужчин. Полицейские машины, джипы и «Сарацины» подъезжают и отъезжают. Ревут двигатели. Гремят крышки от баков. Вопли. Крики.
— Мамуль, — говорю.
Мне страшно.
— Вы, трусы паршивые! — кричит из толпы женский голос.
А потом звучит: «Копы — эсэсовцы!», снова и снова. Присоединяются все. Бастер идет к нашей толпе.
— Сволочь британская! — кидается на него Ма. Женщины хватают ее за руки, она вырывается. — Да пустите вы! Бриди, отпусти, сука, искалечу!
Ма даже не кричит, а воет. Я не хочу ее слышать. Не хочу, чтобы моя мамочка издавала такие звуки. Пусть Бастер молится, чтобы она не вырвалась.
Мелкая ревет громче прежнего. Приходится ее ссадить. Она вцепляется в меня руками и ногами, зарывается лицом в пижаму. Я бы тоже зарылся в маму, но больно уж она сейчас страшная.
Солдат смотрит на Ма и даже улыбается ей, типа «шла бы ты, лапуля». Не надо так, миссис — моя Ма — Доннелли. Ма закидывает голову, схаркивает и плюет ему прямо в рожу.
На миг все останавливается, как будто время застыло. Чары развеиваются, когда тетки хватают Ма и волокут в сторону. «Копы — эсэсовцы!» — выпевают женщины, будто страшные мужики на футбольном матче.
— А чего это значит? — спрашиваю.
— Эсэсовцы — это фашисты, — объясняет Моль.
— Так, зачистить улицу! — орет Бастер.
— Сволота английская! — орет Моль.
— Разошлись, падлы! — орет Бастер в мегафон. — Очистить улицу. Здесь может быть бомба.
Солдаты расталкивают толпу прикладами.
— Где мои дети? — Ма оглядывается, ищет нас, а я прямо здесь, перед ней.
— Тут они, мамуль, — говорит Моль.
— Отведи обоих за стену! — приказывает Ма.
Моль берет нас с Мэгги за руки. Ма остается с тетками.
— А как же Киллер? — спрашиваю.
— Сказано — ждать здесь, — говорит Моль.
— Нельзя его там оставлять, если бомба, — предупреждаю я.
— Нет никакой бомбы, — говорит она. — Господи, Микки, ты когда поумнеешь?
— Давайте, двигайтесь! — Здоровенный солдат отгоняет нас от стены. Ма видит и бежит к нему.