Хоро
Шрифт:
Он выроет яму и закопает вещи.
А предварительно он завернет их в платок, само собой. И придавит место плиткой или камнем побольше.
Миндил знал, что и как нужно.
Вишни были еще в зелени, и под ними было темно. Разыскивая камень, пристав вышел на свет и очутился возле каменной стены Капановского сеновала.
В стене чернело большое отверстие, из него что-то выглядывало, но молниеносно скрылось, точно голова гигантской черепахи. Кошка, вероятно, — что же еще? Больше удивило пристава отверстие в стене: кто это здесь старался? Но сейчас для него это не имело значения. И он, заторопившись, выбрал подходящий
Из отверстия показалась голова гигантской черепахи, она следила за приставом: что здесь нужно этой собаке?
Миндил остановился возле кривой груши. На него упал широкий сноп лунного света. Он вытащил из-за пояса нож и нагнулся.
Иско начал волноваться: что там копает эта собака, пристав? Молодой человек нагнулся — боль растеклась по всему телу — и снова выпрямился, следя за приставом. Эх, если бы не эта боль! Ведь Миндил всего в десяти шагах от него. Стоит только подкрасться сзади, и...
Иско никогда не убивал человека. Подобная мысль никогда не приходила ему в голову. Но теперь он мог бы.
И он заволновался.
А время не ждало. Каждую минуту могла появиться Миче — самое дорогое в мире.
Да. А в саду все качается, как маятник, этот пристав! Нет, в самом деле, что делает там эта собака?
Иско задыхался. Пополз. Надо было действовать.
А Миндил — тонкий, высокий, согнувшись вдвое, одной рукой копал ножом землю, а другой придерживался за кривую грушу. Он увлекся и не смотрел по сторонам. Иско нужно было только хладнокровно подползти сзади и шепнуть: «Руки вверх!» Конечно, зачем непременно убивать? Он возьмет его в плен. Неужели это труднее, чем убить?..
Однако со стороны дома послышались шаги. Иско раскрыл объятия, готовый принять в них целый мир. Его глаза уже видели между деревьями силуэты тех, кого там еще не было. И созревшая в молодом человеке темная воля к убийству рассеялась.
Впрочем, это не было странным. Хотя, по существу, сейчас, именно сейчас, Иско должен был бы рассвирепеть. Да, да! Разве эти псы — пристав под грушей и те кровопийцы наверху — не те ли самые, кто уничтожил столько народу, избил самого Иско до полусмерти и надругался над Миче?.. Среди бела дня надругались... на глазах у всего города...
Морщась от боли, пронизывающей тело, кудрявый юноша затаил дыхание: может быть, он спрашивал свое сердцу и душу? Но из этого ничего не вышло. Молодой человек просто забыл о приставе, который все еще рыл землю в нескольких шагах от него. Иско забыл, где он и что ему предстоит, и выпрямился во весь рост.
Странный человек! Да, разные бывают люди. Впрочем, они все-таки похожи друг на друга, — по крайней мере в некоторых случаях. Вот когда влюбляются — светляками становятся. И теряются в ночи жизни, как блуждающие огоньки. И такими милыми делаются, трогательно милыми. Особенно — рассчетливые евреи. Они, бедные, когда влюбляются, просто-напросто превращаются в детей, хоть на руки их бери, точно младенцев.
Среди деревьев теперь и вправду показался длинноволосый. Он вел Миче. Иско видел их совсем ясно и понял, что пора действовать: пристав мог обернуться каждую минуту.
Но ничего не пришлось делать, к счастью — не пришлось. Длинноволосый отделился от Миче и стал подбираться к нему, словно хищный зверь. А Иско оцепенел уже совсем.
Миндил, нагнувшийся возле кривой груши, слишком
поздно услышал приближающиеся шаги. И онемел от ужаса. Потом инстинктивно прижался плечом к стволу. Бедняга, он не издал ни звука: оцепенев, замер с вытаращенными глазами. Впрочем, с кем не случилось бы того же?Ох, как страшно было дуло пистолета в руках длинноволосого! Но еще страшнее был пристальный взгляд его серых глаз.— Руки вверх!
Миндил выпустил нож и поднял руки, словно во время гимнастики. И замер, повинуясь судьбе. Он и сам убивал людей, поэтому знал, если крикнет — будет плохо, не крикнет — тоже плохо. Только бы выиграть время. Миндил знал, что и как нужно!
Однако неожиданно положение ухудшилось. Миче, остановившаяся в густом саду, не выдержала: пошатнулась и замертво повалилась на землю.
Миндил услышал, плечи его дрогнули, но он не смел повернуться: так и застыл с поднятыми руками. Нападающий же краем глаза углядел, что случилось, и перебросил револьвер из правой руки в левую. Потом нагнулся к уху Миндила:
— Опусти руки.
Миндил подчинился, как автомат. И в то же время понял, что положение его безнадежно. Зубы его застучали. После он едва ли успел что-либо подумать: с правой стороны на его висок обрушилась темная вечность...
Удар был крепкий. Миндил — тонкий, высокий, — повалился, как сноп.
Тени от деревьев стали еще черней. Помрачнела белая ночь. Над садом распростерлось зловещее гигантское крыло.
V
Сотир Иванов от ярости вращал кривым глазом: мертвая Карабелиха была обобрана. Он ничего не нашел ни у нее, ни в ее сумке, ни в кровати, ни во всей комнате, — ничего!
А! Обобрать его, Сотира Иванова!
Не иначе, Миндил это сделал, конечно, его работенка: ведь он первым встретился Сотиру на пороге комнаты покойницы.
«Помирает, а?!»
Широким шагом начальник прошел через коридор. Миндил от него убежит? Ха-ха! Скройся он на дне моря, Сотир все равно его найдет, ого!
А если старуха передала драгоценности Миче и та их прячет, чтоб бежать с ними?.. В Америку бежать?..
«Пусть попробует, увидим!»
Музыканты уже убрали инструменты; они объяснили: пристав Миндилев повертелся около них и свернул за дом, на задний двор.
Сотир колебался. Миче действительно может сбежать, если старуха отдала ей драгоценности... Может сбежать в Америку.
«Глупости!»
Куда она, к черту, сбежит? Нет, это исключено!
Сотир заспешил. Мошенник Миндилев! Ясно, он пошел в сад, чтобы закопать добычу.
Луна стояла высоко, ночь была совсем белая. Зловещая тишина. А между стволами, как притаившиеся убийцы, толпились тени деревьев.
Сотир, пригнувшись, вытянув шею, оглядывался по сторонам. За револьвер он не брался — Миндила он повалит кулаком.
Ступал на цыпочках, не дыша.
И вдруг его рука невольно схватилась за кобуру, зубы застучали, кривой глаз выкатился.
«Убит!»
Он не мог поверить — невероятно. Однако сомнений не было: в распростертом невдалеке трупе он узнал Миндила — в лунном свете ярко блестела его серебряная нашивка.
«Убит!»
Он схватился за ветку — по телу прошла дрожь. На мгновение ему показалось, что он сам совершил это убийство. Теперь он уже дрожал, как лист.
«Посягнуть на полицию!»