Холодное блюдо
Шрифт:
Алла, которой он пообещал приехать прямо с утра, явно расстроилась и обиделась. В три Завгородний плюнул и сорвался к ней, наплетя Оле, что французы наконец-то прорезались, и он едет улаживать дела.
Хоть какая-то разрядка. А этот Николя, видимо, просто не сообразил, что двадцать шестое приходится на субботу, и всё решится в понедельник. Наверное, так. В этой мысли было облегчение его тревоги, и Михаил с радостью за нее ухватился.
А в шесть позвонила Оля.
— Как ты там? — каким-то очень странным голосом спросила она.
— Я? Нормально, — напрягся Завгородний. Алла
— Что такое? — сказал он, отстраняя рыжую голову Аллу. — Что-то случилось? С кем?
— Ну, как тебе сказать… наверное, не «случилось», а «случается в данный момент», — с какой-то печальной иронией произнесла жена. — В данный момент случаешься ты, дорогой мой Миша. И я даже знаю, с кем.
— Не понял юмора, — строго сказал Завгородний, хотя сердце у него оборвалось и ухнуло в пятки.
— Приезжай домой, объясню, — всё тем же донельзя странным голосом сказала Оля. — Можешь не торопиться, заканчивай там свой французские дела… или правильнее будет сказать «кончай»? В общем, подъезжай, Мишель, поговорить надо.
И она сбросила вызов.
— Б**дь, — только и смог сказать Завгородний. Не задался денек, ох, не задался…
— Что-то случилось? — спросила Алла. — Ты сам на себя не похож.
— Олька, кажется, что-то заподозрила, — мрачно сказал Михаил. — Поеду домой разбираться.
Всю дорогу он прокручивал в голове состоявшийся телефонный разговор. Откуда ветер дует, кто капнул? Хуже всего было, конечно, вот это «и я даже знаю, с кем». Обычные женские подозрения еще можно было бы как-то развеять — пусть пришлось бы и не видеться с Аллой даже несколько месяцев.
«Да хрен с ней вообще, с этой Аллой, если что» — думал он, нещадно гоня автомобиль под удивленные гудки прочих участников дорожного движения. «Надо будет — брошу совсем, она не стоит того, что дает мне Олька. У нее все мои активы, квартира на нее оформлена…можно и потерпеть. Лишь бы уговорить. Успокоить. Уверить, что всё в порядке. Черт возьми, да я даже покаяться могу во всех грехах, если это поможет!»
Однако у подъезда его ждал очередной дерьмовый сюрприз этого дня. Оля как раз выносила из подъезда две объемистые сумки, с которыми они обычно ездили на отдых. Завидев его автомобиль, она остановилась, глядя на него из-под руки.
— Зайка, ты чего… — пролепетал он, тормозя перед ней. — Ты куда собралась? Останься!
Оля коротко расхохоталась совершенно не свойственным ей хриплым смехом. От одного этого Завгороднего пробрал по коже лютый мороз. Кажется, приплыли…
— Я — никуда не собралась, — заявила тем временем его жена. — Это твои вещи. Всё твое барахло, которое по закону принадлежит тебе. Если претендуешь на остальное — можешь попробовать через суд, но шансы у тебя маленькие.
— Оль…давай поговорим… — потрясенно пробормотал Михаил. — Всё можно уладить, давай только поговорим!
— Уладить уже ничего нельзя, — отрезала Оля, и Михаил понял, что, кажется, действительно — приплыли. — Говорить тоже не о чем, в общем-то.
Бери шмотки и дуй обратно к своей рыжей шлюхе.«Рыжей». Она знала про Аллу даже это!
— В понедельник я подаю на развод, — закончила Оля. Развернувшись на каблуках, она вошла в подъезд и со всей силы ахнула дверью.
И что теперь делать?
Привычный мир бизнесмена Завгороднего валился в тартарары. Он сел за руль и положил голову на руки. Ладони явственно подрагивали. Не врезаться бы в столб ненароком…хотя отчего бы и не врезаться? Всё равно всё идет прахом.
Закурлыкал телефон. Взглянув на номер, Михаил горько усмехнулся — это был Николя. Вот стоило тебе утром позвонить, а, как договаривались! Глядишь, и не случилось бы ничего…
— Алло, — сказал он. — Бонжур, Николя.
— Привет, Миша, — сказал незнакомый уверенный голос.
— Э-э…привет, — удивленно отозвался Завгородний. — Кто это?
— Не узнал? Богатым буду, — нехорошо усмехнулся уверенный. Чем-то он был всё же смутно знаком, проскальзывали какие-то полузабытые нотки и обороты, словно в речи школьного друга, с которым не виделись всю жизнь. Хотя отчего-то казалось, что он слышал этот голос совсем недавно. Что за черт…
— А вот Сорока сразу узнал, с первого слова, — продолжал собеседник. — Залебезил тут же, запричитал…
Сердце, и до этого тоскливо нывшее, рухнуло в пятки, словно с американских горок, уже второй раз за день. Он вспомнил.
— Р…Румяный? — заикаясь, выдавил бизнесмен. — Ты же… ты же…
— Я уже освободился, — ухмыльнулся собеседник. — Амнистия — великое дело, знаешь ли. Восемнадцать лет вместо пожизненного — не так и плохо, согласись?
— Если ты хочешь поквитаться, то знай, я не виноват, не виноват, не виноват! — истерически проблеял Завгородний. Чтобы остановить заклинившее «не виноват», ему пришлось дать самому себе пощечину. Соберись, Миша…
— О, Сорока тоже так говорил, — усмехнулся Румяный. — До самого конца. Никто не виноват, конечно. Всегда виноваты другие, только не ты сам. Такова, к сожалению, подленькая человеческая природа, и это не исправить. C'est la vie.
Только когда Румяный произнес французскую фразу, Завгородний понял, где он слышал недавно его голос. Точно так же говорил «Николя», собиравшегося купить «Монолит» — ну да, точно, и звонил он с его номера… Всё это, получается, одна большая подстава… И Оле, наверняка, он информацию слил…
— Так это ты Оле… сообщил? — выдавил он.
— Конечно, — легко согласился собеседник. — Ты мою жизнь разрушил, а я вернул тебе должок. Только, уж извини, процентов набежало, за восемнадцать-то лет. К каждому из вас. К Сороке-то уже нет претензий, остались ты да Короткий…
— Как — нет претензий? — обмер Миша. — В смысле?
— Сорока сегодня утром в голову себе стрельнул, — довольно хмыкнул Румяный. — Надо сказать, довольно умное решение. Я для него уже такой аттракцион невиданных удовольствий приготовил..
— О господи, — выдохнул Завгородний. — Ты его…?
— Нет, что ты, — отозвался собеседник. — Руки еще марать. Он исключительно сам. Я ему всего лишь позвонил, вот как тебе сейчас. Рассказал, что о нем знаю и кому эту информацию сообщу. Хватило.