Химеры
Шрифт:
– Мы хотим свободы.
– Свободы сидеть под дождем на карнизе?
– Ты не понимаешь! – Десире заговорила вдруг горячо и убедительно. – Наш мир, человеческий, это только малая часть огромного мира. Если не выйти за его пределы – не увидишь ничего нового. А Полночь – Полночь дарит нам власть над собой, власть поступать, как считаешь нужным. Полночь – это свобода и полет.
– Окстись, Десире, – очень серьезно сказал Ньет, стирая с ее лица холодные дождевые капли. – В Полночи ты не найдешь ни частицы свободы. Не знаю, что там у вас рассказывают, но у полуночных все не так, как ты думаешь. Разве можно
– Ты очень уверенно говоришь, – девушка не отстранилась, но в голове ее слышалось недоверие. – Что может об этом знать рыбка из городской реки?
– Возможно, многое.
– А возможно – ничего.
Ньет не отрываясь смотрел на неподвижных химерок. Что-то было в изломанных фигурах... неправильное. У него заныло под вздохом, как бывает в предчувствии сильной грозы.
– Полуночные – наша темная половина, – уверенно сказала Десире. – У каждого человека бывает волшебная половина, надо только уметь ее позвать. У химерок она – полуночная.
– Я волшебный. У меня никакой человеческой половины нет.
– Ты просто не интересовался.
– Твои познания меня потрясают.
– У Стрева есть Учитель, он все-все про Полночь знает. А Стрев нам рассказывает. Он говорит, что в химерки только те идут, кто Чует, только избранные.
– Угу.
– Ты думаешь, мы не знаем, что в Полночи все подчиняются Холодному Господину? – Десире нехорошо сощурилась. – Конечно, они несвободны, и не могут прийти сюда без его позволения. Но приглашение человека этот запрет отменяет, не так ли? Человек снимает запрет, наймарэ делится с человеком силой и волшебством. Дарит способность летать.
– Сделка с Полночью?
Десире снисходительно усмехнулась.
– Сделку совершают чужие друг другу существа. А родные – обмениваются дарами. Фюльгья – это твоя половина, твое как бы отражение, твой близнец. Какая сделка? Это обретение себя, целостность. Именно это обретение дарит свободу, Ньет, а вовсе не Полночь как таковая. Не такие уж мы идиоты, как ты думаешь.
– Десире, все это очень сложно для такого олуха, как я. Но хорошо, пусть ты права, и твой Стрев не просто глупый человеческий детеныш. Я только одного не понимаю, почему вы решили, что ваши темные половины – наймарэ? В Полночи множество разных созданий, некоторые живут совсем рядом с людьми. Некоторые настолько слабы и неразумны, что закон Холодного Господина над ними не властен. Они что-то вроде тараканов или крыс, кишат по темным углам, жрут человечью злобу и страх.
Десире сжала губы.
– Ну ладно, этих не считаем, считаем разумных... в большей или меньшей степени, – продолжил Ньет. – Вот гримы например, которые кладбища сторожат. Один, которого я видел, выглядел, как собака. А другой — в точности, как пегий боров. С чего твой Стрев решил, что его близнец – высший демон, наймарэ, а не кладбищенская свинья?
– Я же сказала, что у химер темная половина – всегда крылатая. Ты хоть раз в жизни наймарэ видел?
– Нет.
– Ну вот и помолчи тогда.
Ньет обиженно замолк, и они некотрое время шли рядом, не произнося ни слова.
Странные эти люди, все им неймется, хочется заглянуть туда, куда не просят,
сунуть руки и голову. Неудивительно что потом -ам!– головы то и нет. Отважно лезут туда, где не хватает познаний, да и не может хватать.Он никогда не видел наймарэ, и не рвался увидеть.
Что-то темное мелькнуло в воздухе, Ньет вскинулся, оттолкнул девушку. Раздался удар о мокрую мостовую, разлетелись брызги.
Десире вскрикнула, потом зажала себе рот ладонью.
Ньет подбежал, опустился на колени рядом с неподвижным телом в причудливых тряпках.
Белые волосы распустились в луже, как водоросли, окрасились мутной чернотой. Желтый свет фонарей бесстрастно выхватывал остановившиеся глаза, неловко заломленную руку в обрезанной перчатке.
Не дышит.
Ньет глянул вверх. Никого. Как растворились.
– Опасно сидеть на мокрых крышах.
– Иногда... такое случается.... – пролепетала Десире. – Редко. Мы считаем, что...
– Десире, – Ньет поднялся на ноги. – Вы самоубийцы. Вы не понимаете, куда суетесь. Я...
– Ты бы лучше шел отсюда, – зло ответила девушка. – У тебя даже документов нет. Сейчас муниципалы приедут.
Она коротко глянула на тело упавшей химерки и снова прижала руку ко рту.
Ноги сами донесли Ньета до портовых ворот. Он опомнился только, когда в сознание пробился шум неумолчно работающих механизмов, гудки портовой железной дороги и тяжкий шум моря.
Он передернул плечами под мокрой курткой, в которой болталась тяжелая связка ключей, потом независимо сунул руки в карманы и начал спускаться по лестнице. Восточная часть Карамельной бухты уже окрасилась розовым, летние ночи короткие. Дождь утих и мостовые начинали парить, высыхая.
На душе у Ньета было тяжело и он побрел к морю, мимо приземистых офисов судовладельческих и транспортных компаний, мимо курганов кварцевого песка и светлого щебня, мимо штабелей кедровых бревен, которые везли из Доброй Ловли.
Катандерана испокон веков торговала и с севером и с югом.
Схваченное каменными тисками молов, море лежало далеко внизу, обманчиво спокойное, смирившееся.
Соленая вода плескалась в доках, между стрелами причалов, шла мелкой рябью, не притязая на большее.
Ньет чуял, как ходят на глубине рыбы, как втекает в бухту пресная вода забранной в трубу Ветлуши и Королевского канала. Как покачиваются на несильной волне тяжелые тела кораблей, и натягиваются железные якорные цепи.
За всю жизнь ему не приходила в голову мысль, что до моря можно дойти посуху.
Как завороженный, он смотрел на объеденную портовым строительством береговую линию, на серое бесконечное пространство за ней и на вспыхивающие белым крылья чаек.
Гибель себе подобного для фолари – неприятное, но обычное дело.
Что там с этим у людей – Ньет не знал.
Целыми веками они строят и строят, сминают реальность, как тряпку, выгораживая себе клочки обжитого пространства. Так им кажется безопаснее. Но в складках часто могут спрятаться и другие.
В порту, как и в городе, были слепые пятна, нехоженные людьми закоулки, целые заброшенные доки, в которых стоит зеленоватая вода и гуляет эхо. Так получалось, что среди кипящей днем и ночью портовой суеты эти места оставались пустыми и редко кто попадал туда.