Чтение онлайн

Сергей хотел было начать рассказ, но Апраксин поднял руку:

— Не сейчас! Прибереги слова на потом, мы еще посидим за добрым обедом, пропустим пару стаканчиков. Позаботься пока о своих людях и прикажи им переодеться, да и помыться, я думаю, не помешает. — Он поглядел на Бахадура и едва заметно покачал головой.

Сирин от стыда хотелось провалиться сквозь землю, а вместе с тем опасность снова нависла над ней. Памятуя о русском обычае мыться всем вместе, она испугалась, лихорадочно подбирая слова, чтобы отклонить предложение Апраксина. Но не успела она ничего сказать, как губернатор, улыбнувшись напоследок

Сирин подумала, не стоит ли ей, пока не поздно, вскочить на жеребца и прогуляться пару часов — за это время все успеют хорошенько выпить и наверняка забудут про нее. Но Тарлов пресек эту попытку ретироваться, он попросту схватил маленького прапорщика за плечи и толкнул его прямо в руки слуги в ливрее, который повел Бахадура в баню. Кицак двинулся следом, словно это было привычным делом, негодующего лакея он своим вниманием не удостоил.

Сергей втолкнул сопротивляющегося Бахадура в комнату для мытья и отвесил ему шлепок:

— А ну-ка раздевайся! Пора сделать из тебя приличного человека!

Ноги и руки Сирин будто налились свинцом — в эту минуту она от всего сердца ненавидела Сергея. В ней начинал закипать гнев, но еще прежде, чем разразилась буря, вознегодовал Степа Раскин:

— Нет, Сергей! Ты же не хочешь, чтобы этот маленький грязнуля мылся вместе с нами? Я этого не вынесу!

— Я тоже! — поддержал его Тиренко. — Ничего против Бахадура лично я не имею, скорее наоборот, но рядом с ним у меня просто желудок наизнанку выворачивается. Я не хочу отдать обратно водку батюшки Апраксина, зря, что ли, я ее пил!

— То есть блевать не желаете? — язвительно поправил его Раскин. — Ну, тут мне нечего возразить. Пускай Бахадур сначала избавится от этой вони, а потом уже может присоединиться к нам.

Такая внезапная демонстрация утонченности разозлила Тарлова — из рук ускользала возможность увидеть наконец Бахадура без одежды, в отличие от всех остальных, мальчик никогда не обнажался прилюдно. Сергей спрашивал себя: может быть, он стесняется какого-то физического недостатка? Сложением Бахадур был строен и прям, как молодая сосенка. Разве что лицо его было чересчур округлым, как, впрочем, у любого симпатичного подростка, у которого еще не показался первый пушок на щеках.

Голос Раскина вырвал Сергея из этих раздумий:

— Бахадур, брысь отсюда, иначе мне и впрямь станет плохо! Ступай, и пускай тебе конюхи нальют корыто воды.

Сирин попыталась скрыть облегчение, напустив на себя оскорбленный вид, развернулась и вышла из комнаты.

— Я, пожалуй, тоже поищу себе лошадиное корыто, — невозмутимо произнес Кицак, не замечая, казалось, недовольных взглядов, и вышел вслед за Сирин. Ему пришлось приложить усилия, чтобы не рассмеяться, пока не отошел на приличное расстояние.

Содрогаясь от смеха, он догнал Сирин возле двери во двор. Она вела разговор с лакеем.

— Мы что, пока останемся здесь? — уточнила она. Слуга кивнул в ответ. — Тогда принеси мне чан и теплой воды. Да, еще воду и корыто на конюшню для татарина, я хочу, чтобы он тоже помылся.

Кицак опешил. Такого властного и высокомерного тона от Сирин он не ожидал, а предложение помыться на конюшне прозвучало как приказ. Он хотел было возразить, но поймал предостерегающий взгляд Сирин. Только тогда Кицак осознал, что Бахадур здесь — молодой

Вечером гости князя собрались на ужин в большой зале княжеского дворца. Сирин, чисто вымытая и пахнущая лавандовым мылом, сидела возле Сергея. Когда Раскин демонстративно повернулся к ней и потянул носом, она только иронически изогнула бровь. Слуги хотели поместить Кицака, занявшего место рядом с Сирин, вместе с Кангом и Ишметом, но она отогнала их, заявив, что это один из двух героев, которые спасли его из шведского плена. Отвесив почтительный поклон, слуги удалились.

Сирин не по душе было ни место между Сергеем и Кицаком, ни количество водки, наливаемое в ее стакан всякий раз, когда произносился тост. Она от всей души пожалела, что рядом с ней не посадили Ваню — тогда ей не пришлось бы выпить больше глотка. Вахмистр был большой мастер опустошать все стаканы в пределах досягаемости. Кицак же пил мало и неохотно и после каждого тоста ставил на стол почти полный стакан, не обращая внимания на недовольные взгляды окружающих. Сирин решила последовать его примеру, тем паче что хозяин задерживался, а вместе с ним и еда.

Апраксин появился лишь через полчаса, когда гости уже успели порядочно охмелеть.

— Господа, прошу извинить мое опоздание. Я писал срочное письмо царю, с тем чтобы уведомить его о благополучном исходе кампании и уверить, что Санкт-Петербург вне опасности. Не имея возможности сообщить ему точные сведения об обстоятельствах спасения Петербурга, я горячо желал бы представить ему участников и героев этой кампании, — он кивнул в сторону Сергея и Бахадура и приказал слугам подавать на стол. — Сегодня наша церковь предписывает блюсти пост, — продолжал он, — но ради такого радостного события, думаю, Бог и все святые могут закрыть глаза на маленькое чревоугодие. А из наших благочестивых попов здесь никого нет.

Гости разразились смехом и при виде столов, быстро заполнявшихся блюдами, тотчас утихли. Кое-кто из молодых офицеров, не удостаивавшихся до сих пор чести присутствовать на княжеском приеме, с любопытством смотрели на блюда, издавая удивленные возгласы, — таких лакомств они до сих пор никогда не видели. На первое подавали мясной суп с клецками, при изготовлении которого, насколько Сирин могла доверять своему носу, не обошлось без свинины. За ним последовал молочный поросенок, запеченный целиком и обильно политый пивом, жареный осетр и копченый лосось. В промежутке обносили пирогами с мелко нарубленными овощами и свининой, а под конец подали жареных цыплят, чему голодная Сирин немало обрадовалась. К ее большому сожалению, хозяин приказал не подавать десерт, а принести еще водки и закусок.

Когда остатки пира были убраны, Апраксин потребовал от Тарлова дать подробный отчет о его кампании. Молодой капитан в нескольких фразах рассказал о карельской тундре и сосредоточился на описании нападений на шведскую армию и роковой ошибке Любекера, которого Бахадур так ловко обвел вокруг пальца. При этом он всячески подчеркивал героическую роль Бахадура, свою же сводил к минимуму. Губернатор слушал его с натянутой улыбкой, то и дело вставляя вопросы. Когда Тарлов закончил рассказ, Апраксин казался полностью удовлетворенным, не удержавшись, впрочем, от замечания: