Гусар на крыше
Шрифт:
Что станет с самой крохотной революцией, если я не научусь действовать самостоятельно? Тут старые солдаты дадут мне сто очков вперед. Под огнем противника надо быть твердым как камень. Иначе не выстоишь. Нет, я решительно никуда не гожусь. Обложи я их тогда хорошенько, и эта женщина не дрожала бы от страха, и я тоже».
Он корил себя за то, что всю ночь прислушивался к разным звукам и придавал им значение.
«Если ты хочешь, чтобы из тебя был толк, — говорил он себе, — постарайся ни во что не вдумываться, и тогда легко быть храбрым и производить впечатление. Ты же размышляешь вслух, и всякий знает, что у тебя на уме. Ты не внушаешь доверия. Глупость же всегда
Кроме всего прочего, он был очень недоволен, что все эти мысли приходили ему в голову только сейчас, когда он шел вдоль изгородей.
Приблизившись к домам, он заметил, что они гудят как ульи. Из окон и дверей вылетали тучи мух. Он знал, что это значит.
Запаха, однако, не было. Заглянув в один из домов, он увидел знакомое зрелище, но трупы лежали уже, очевидно, не меньше месяца. От женщины остались только огромные кости ног, торчащие из-под мятой юбки, разорванная блузка на скелете и волосы без головы. Череп отделился от тела и закатился под стол. То, что было когда-то мужчиной, кучей лежало в углу. Они, очевидно, были склеваны курами, которые при появлении Анджело сбились в угол и стояли на одной ноге, молча, но вызывающе глядя на пришельца. Тучи пчел и огромных ос покинули ульи и устроили соты и гнезда между печной трубой и очагом.
Анджело услышал выстрел. Он прозвучал очень громко и где-то совсем рядом. Анджело сначала посмотрел на дорогу, потом понял, что стреляли около их маленького холма. Он помчался туда.
Молодая женщина, бледная как смерть, стояла с пистолетом в руке.
— В кого вы стреляли?
Она попыталась рассмеяться, но лицо ее исказила гримаса, а по щекам лились слезы. Зубы у нее стучали, и она, вся дрожа, смотрела на Анджело, не в силах выговорить ни слова. Ему уже случалось видеть в таком состоянии — лошадей. Он нежно погладил ее, успокаивая и подбадривая. Наконец в глазах, полных слез, испуг сменился нежностью, и молодая женщина, вздохнув, отвернулась.
— Я понимаю, что это нелепо, — сказала она, нервно отстраняясь от Анджело. — Но такого со мной больше не случится. Это было нечто настолько непривычное, что меня охватил ужас. Я стреляла в птицу. Когда вы ушли, она стала очень настойчивой и очень вкрадчивой. Я никогда не слышала ничего более ужасного, чем эта убаюкивающая песня, которую она без конца мне повторяла. Я чувствовала себя с головы до ног облитой сладким сиропом, и глаза у меня закрывались. Я только на секунду уступила этому желанию, и она была уже на мне. От нее исходило зловоние. Она ударила меня клювом вот сюда.
Около глаза у нее была маленькая царапина.
Анджело подумал: «У этого стервятника наверняка полон клюв заразы. Не знаю, передается ли холера таким путем?» Он был в ужасе.
Он заставил молодую женщину выпить водки. И сам тоже отхлебнул большой глоток. Потом тщательно продезинфицировал маленькое красное пятнышко, совсем пустяковое, просто чуть поцарапанная кожа.
— Сматываемся отсюда, — сказал он. — Извините, я некрасиво говорю, но тем хуже. Там, на фермах, только мертвые. Это место опасно. Я даже не стал искать воду, когда увидел, в чем дело. Пошли.
Они двинулись через сосновый лес вдоль гребня гор.
— Знаете, что это была за птица? — спросила она.
— Нет.
— Ворона. Нам всю ночь объяснялись в любви вороны, и вот одна из них утром решила перейти к действиям, и я глупо в нее выстрелила.
— Это не глупо, — ответил Анджело. — Давайте лучше перезарядим ваш пистолет, когда мы немного успокоимся. Я никогда раньше не слыхал
таких голосов у ворон.— Я тоже. Я очень устала от этой бессонной ночи, и, когда вы ушли, я, вероятно, задремала с открытыми глазами, но я никогда раньше не слышала, чтобы птица так ко мне обращалась. Это было отвратительно и в то же время невыразимо обольстительно. Это было ужасно. Я все понимала и чувствовала, что я уступаю, что я соглашаюсь. Только при первом ударе клюва я взвыла и схватилась за пистолеты. Честно говоря, даже ее зловоние не вызывало у меня отвращения.
— Не думайте больше об этом, — довольно резко сказал Анджело.
В лесу было тепло и очень светло, несмотря на пасмурное небо, которое, казалось, сулило дождь. В дыхании ветра уже чувствовалась влага. Среди очень высоких, редко растущих сосен теснилась молодая поросль.
Они вышли на опушку. Внизу видна была красная глина долины и шпалеры довольно большого виноградника. Между двумя водоемами, под очень высокими платанами, уже тронутыми осенней медью, расположилась крупная ферма: хозяйский дом с зелеными ставнями, сараи, овчарни и служебные постройки. Над хозяйским домом вилась струйка дыма, над сараем — другая. Стало быть, люди там были живы.
Они спустились по крутой тропе. Молодая женщина была хорошей наездницей, а главное, хотела загладить свой выстрел. Внизу они обнаружили аллею, ведущую через виноградники прямо к высоким платанам. Все было в образцовом порядке и свидетельствовало о постоянных трудах и заботах.
Они легкой рысью приближались к источнику, когда вдруг человек, сидевший около водоема метрах в пятидесяти от них, крикнул им, чтобы они остановились, и одновременно вскинул на плечо ружье.
После утренних событий Анджело чувствовал себя уже в самом сердце своей родной Италии, а потому он перевел лошадь на шаг и ехал верхом, не обращая внимания на нацеленное ружье.
— Ни с места, или я всажу в вас порцию свинца, — крикнул мужчина. Он был молод и, хотя давно не брился, а руки его были черны от грязи, не без элегантности носил хорошо сшитую охотничью куртку и очень красивые сапоги.
Анджело, ничего не отвечая и сжав зубы, двинулся на него. Он не сводил глаз с черного кружка направленного на него дула и очень грязного пальца, готового спустить курок.
Он подошел к молодому человеку, тот стремительно отступил, продолжая кричать, чтобы он остановился.
— Что вы злобитесь? Мы не сделаем вам ничего дурного. Мы просто хотели бы попросить воды.
— Мы не желаем, чтобы приближались к нашей воде. Мы ничего ни у кого не просим, пусть и у нас не просят.
— Мне кажется, что это для вас слишком сложно, — ответил Анджело, — но у меня нет ни малейшего желания добавлять неприятностей ни вам, ни вашим домашним. Есть тут поблизости другой источник, где мы могли бы наполнить свою кастрюлю?
— Идите в деревню.
— Ну тогда не взыщите. Я не намерен отправляться к дьяволу, если кому-то вздумалось меня туда послать.
Он спешился, не обращая внимания на ружье, и подошел к своей спутнице.
— Передайте мне, пожалуйста, кастрюлю, которая привязана к вашему багажу.
Развязывая узлы, она шепнула ему:
— У меня есть еще один заряженный пистолет.
Он тихо ответил:
— Это не нужно.
— Вот моя кастрюля, — сказал он, ставя ее на землю в шести шагах от молодого человека. — Мне совершенно незачем приближаться к вашей воде, но мадам хочет пить, и я тоже. Если у вас есть хоть на грош здравого смысла, вот что вы сделаете. Наполните сами свой кувшин, только из трубы, пожалуйста, а не из водоема, и сами же вылейте его в нашу кастрюлю.