Гуманная пуля
Шрифт:
Характерное обстоятельство: на обоих исторических изломах, - от НЭПа к сталинизму и от оттепели к застою, - переход от некоторой рас- крепощенности научно-технического творчества к жесткой регламентации сопровождался таким же процессом и в сфере творчества художественно- го. Но есть и отличия. В первом случае удушение литературы и искусст- ва (конец 20-х) предшествовало удушению науки. Во втором же случае окостенение в области науки, техники, производства началось раньше (в первой половине 60-х). Либеральные литературные журналы, драматургия, кинематограф продержались несколько лишних лет, почти до конца 60-х, вследствие чего сам излом оказался как бы смазанным, не столь остро ощутимым (до поры до времени) для значительной части интеллигенции.
Более подробное
Наша страна в 60-е - 80-е годы "проспала" и переход к массовому автоматизированному производству во всех отраслях промышленности, от швейной до электронной, и бурный рост так называемых "малотоннажных" тонких химических технологий, и многое, многое другое. "Проспала" всю вторую фазу НТР - информационную революцию.
Недолгое равенство с Западом в развитии кибернетики завершилось тем, что уже в начале 60-х с переходом в конструкциях ЭВМ от элект- ронных ламп к транзисторам, от чего компьютеры стали гораздо компакт- нее, надежнее, дешевле, мы не просто отстали, но буквально провали- лись назад. И дело не только в технических сложностях подобного пере- хода (хотя и они мучительно преодолевались неповоротливой плановой экономикой). На Западе подешевевшие и простые в эксплуатации компью- теры на транзисторах перестали быть принадлежностью одних только крупных (как правило, военно-промышленных) исследовательских органи- заций. Серийные универсальные компьютеры стремительно, свободно втор- гались во все сферы деятельности: в коммерцию, в бухгалтерские расче- ты, в управление технологическими процессами и т.д. Наша маниакальная система, пытавшаяся держать под строгим контролем не то что компьюте- ры - каждую пишущую машинку (кто из работавших в те годы не помнит, как перед праздниками эти машинки перетаскивали в помещение "Первого отдела" и там опечатывали!), конечно, оказалась совершенно неконку- рентоспособной.
В результате, к 1970 году только по количеству компьютеров, не го- воря уже об их совершенстве и эффективности использования, США пре- восходили СССР в 10 - 12 раз. (Различные источники сообщают разные сведения, но в среднем величины примерно такие: 4 - 5 тысяч ЭВМ в Со- ветском Союзе и 50 тысяч в США.) Собственно, одних этих цифр для то- го, кто их тогда знал и мог трезво оценить, было совершенно достаточ- но, чтобы понять: исход "исторического соревнования двух систем", как любила выражаться советская печать, определился.
О том, как яростно сопротивлялась бюрократия любым научно-техни- ческим новшествам, будь то картофельный комбайн или новое лекарство, о том, как мучались изобретатели и ученые, пытавшиеся довести свое детище до производства, об их человеческих трагедиях, инфарктах, ин- сультах, иногда безвременных смертях, иногда безвинных тюремных сро- ках, о миллионных и миллиардных потерях для страны, - обо всем этом написано предостаточно. Даже в самые мертвенные годы застоя среди юбилейной похвальбы, наполнявшей газетные страницы, прорывались рас- сказы о многих подобных случаях. Не следует удивляться тому, что это дозволялось. Власть все же испытывала беспокойство, а пуще того - же- лала его продемонстрировать. Такие публикации играли роль клапана. Все равно, ничего не менялось.
До сих пор вспоминается услышанное в конце 1983 года на волнах "Голоса Америки" выступление некоего господина Кайзера (броская фами- лия запала в память, а должность позабылась, что-то вроде советника по науке при американском правительстве). То было время предельного обострения советско-американских отношений. В США нарастали требова- ния немедленно прекратить всякое научно-техническое сотрудничество с СССР, чтобы передовые американские технологии
не использовались для совершенствования советской военной техники. Господин Кайзер катего- рически возражал. "Научно-техническое сотрудничество с русскими, - издевательски посмеиваясь, поучал он, - следует проводить без всяких ограничений! Пусть берут у нас все, что захотят, лишь бы нам открыли доступ к своим разработкам. В России множество талантливых ученых и инженеров. Их идеи, опережающие время, там пропадают. Мы используем их и вырвемся еще дальше вперед. А нам не страшно отдавать русским даже свои новейшие технологии. При той системе, которая царит в Советском Союзе, они все равно не сумеют их применить".В чем господин Кайзер был совершенно прав, так это в оценке наших специалистов. Больше того, не боясь быть обвиненным в великорусском (или, точнее, в "великосоветском") шовинизме, осмелюсь утверждать: наши специалисты были самыми талантливыми в мире, сравниться с ними в творчестве не могли ни американцы, ни японцы. И дело здесь, конечно, не в генетических особенностях уроженцев нашей земли. Их изумляющая мир изобретательность оттачивалась в непрерывной борьбе с системой. Только предельным напряжением мысли, только с помощью нестандартных решений могли они, преодолевая сопротивление бюрократической машины, нехватку самого необходимого оборудования и материалов, все-таки со- здавать что-то реальное, хоть ту же военную технику. Неудивительно поэтому, что, когда открылся выезд на Запад, они пошли там нарасхват. Попадая после нашей закалки в нормальные условия, они естественно становились творческими лидерами научных коллективов, генераторами идей.
Даже словесные штампы застойных лет, все эти неведомые нигде, кро- ме злосчастного "совка", термины - "внедрение", "борьба за техничес- кое перевооружение" и т.д., - сами по себе подразумевали, что любо- му новшеству суждено у нас преодолевать ожесточенное сопротивление среды.
Но дело не сводилось к одним только трудностям внедрения. В 60-е - 80-е годы нарастал еще более страшный процесс. Несмотря на все талан- ты наших специалистов, несмотря на отдельные выдающиеся прорывы мыс- ли, общий уровень научно-технических разработок, даже на стадии идей и проектов, неуклонно падал.
Ю.П.Петров справедливо связывает это явление с ненормальной систе- мой оплаты интеллектуального труда, но с конкретными его рассуждения- ми на данную тему согласиться невозможно. Ход событий видится Петрову (см. его статью в журнале "Звезда", N5, 1997) упрощенно. Он пишет:
"В начале 60-х наша интеллигенция первая поняла, что по-
литика властей заводит страну в тупик, и в ней появились
зачатки оппозиционного движения; в ответ на это власть ре-
шила лишить интеллигенцию уважения, влияния, и главным спо-
собом стал самый простой - снижение зарплаты. При постепен-
ном росте цен зарплата рабочих в промышленности росла, ин-
теллигенции - нет. Если во время войны 1941-1945 г.г. инже-
нер получал в среднем в два раза больше, чем рабочий, то в
60-е - 70-е годы зарплата инженера вначале сравнялась с
зарплатой рабочего, а затем стала меньше ее. Самоуважение
инженеров и уважение к ним со стороны, как рабочих, так и
директорского корпуса, упали, чему способствовала идеологи-
ческая кампания 70-х: прославление "его величества" рабоче-
го класса за счет принижения интеллигенции. В итоге снизи-
лась эффективность инженерного труда. Так, ради самосохра-
нения, власть лишила Советский Союз возможностей разви-
тия", - заключает Ю.П.Петров.
В реальности все обстояло сложнее. На заводах, в научно-производ- ственных объединениях, в отраслевых НИИ, КБ среднему инженеру, дей- ствительно, платили на уровне среднего рабочего. А заработок высоко- квалифицированного рабочего (или, напротив, неквалифицированного на тяжелой работе со сверхурочными) зачастую вдвое превосходил зарплату даже ведущего инженера. Власть это сознавала, но в то же время счита- ла (и была по-своему права), что она предоставляет любому специалисту с высшим образованием возможность резко увеличить свои доходы. Для этого надо, - всего лишь, - подготовить и защитить диссертацию, стать кандидатом наук.