Гулящие люди
Шрифт:
– Ужли первой день меня чуешь? Голоса нету – хошь, кочетом запою аль псом завою… еще кошкой мяучить могу…
– Не потребно так, зачни бахарить.
– Вот то могу – сказывать, и не укладно иной раз, да мочно… Только дай слово боярское медведем не пужать!
– Черт с тобой, баальница, – даю!
– Тьфу ты, медвежье дитё.
Села сватьюшка на скамью в стороне, положила колено на колено, в верхнее уперла локтем, на ладонь прислонила щеку, поросшую бородавками, и начала негромко бахарить:
Шел по полю, полю чистомуУдалой молодец, гулящий гулец…А пришел тот детина к столбуТесаному, камню сеченому…А на том столбе на каменномРукописание висит писанное, неведомо кем виранное…И читал молодец надпись реченную…«От меня93
Шелепуга – плеть, палка, дубина.
Боярин пил, ел, со стуком кидал под стол обглоданные кости. Сватьюшка будто вспоминала сказку – как дальше? Боярин крикнул:
– Зачала лгать, так кончай! Лги, куда пришел детина?
А идет молодец дорогой прямоезжею,Он бредет песком, в ногах шатаетца,Убрести боится в худу сторону.Шел он долго ли, коротко, то неведомо,Да набрел на стену смуру, каменну…Городной оплот детинушка оглядывал,За оплотом чьи насельники, не познано…Он гадал, судил, себя пытал:«Уж не тут ли моя кроется судьбинушка?Уж не здесь ли он, мой Китеж-град?Нету лаза к стене, нету мостика».У стены же овражек глубоконькой,Да на дне овражка частик, тычины дубовые…Походил, посмекал и набрел на ворота высокие.В тех воротах стоит велика, широка баба каменна,И помыслил гулебщик удал-голова:«Вот-то баба, так баба стоит!Растопырила лядви могучие…Ох, пролезть бы до бабы той каменной?»Он позрел круг себя да и посторонь,Ни мосточка к ней нету, ни жердочки…«Как и всех иных, ждала и тебя…» – .Взговорила тут баба воротная…Шевельнулися губы тяжелые,Засветилися очи углем в светце:«Всяк идет ли, едет, ко мне придет,От меня ему путь в самой Китеж-град,А из града того поворота нет —Там и пенье ему, там и ладаны…»Опустилась утроба камень-кремень,И еще сказала баба на последний раз:«Ты гони, скачи да ко мне вскочи!»Разогнался парень по сыру песку,Как скочил он к бабе через тот овраг,Как вершком главы он ударил в пуп,И убился смертно до смерти,Как упал он в яму на колье дубовое,Он пропал, молодец, без креста,Без пенья панафидного…– И поделом дураку! Без пути не ездят, не ходят… Скамья затрещала. Сказав, боярин встал.
– Теки к себе, баальница! Не скормил медведю, да берегись, следи за боярыней, а нынче вот медведя с цепи спущу… Эй, Филатко! Огню дай.
Из сеней голос доезжачего ответил:
– Даю, боярин!
Боярыня шла медленно, шаталась. Сенька сказал! – Дай, моя боярыня, я понесу тебя!
– Нет, месяц полуношный, не можно, всяк встречной скажет: «Гляньте, мирской человек черницу волокет!» – и тут уж к нам приступят…
– Кой приступит, я шестопером оттолкну… Дай снесу, ты ослабла.
– Нет, не можно!… Скажи, Семен, мой боярин – он книгочий, гистории любит чести, а ты грамотен?
– Я
учился… в монастыре Четьи-Минеи [94] чел и еще кое-что… ведаю грамматику и прозодию мало учил…– Вот ладно! А я так «Бову Королевича» чла-там есть Полкан богатырь, потом чла книжку, с фряжского переложенную, как и Бова, – в той книжке о полканах много писано, будто они женок похищали, и как их потом всех перебили, только по-фряжскому полканы зовутся кентаврами… Обе эти книжки– Бову и о кентаврах – узрел святейший да в печь кинул, в огонь, а мне дал чести «Триодь цветную [95] ».
94
Четьи-Минеи – собрание «Житий святых» русской православной церкви, расположенных в порядке поминания их в церковном календаре; составлено в первой половине XVI в.
95
«Триодь цветная» – собрание гимнов и псалмов, предназначенных для весенних церковных служб; составлено в XIV в.
Не доходя Боровицких ворот, разошлись на толпу. Толпа все густела, были тут калашники, блинники, мастеровые каретного ряда, кузнецы и кирпичники, а пуще гулящие молодцы с попами крестцовскими. Один из крестцовских попов кричал, другие слушали, сняв шапки…
– Никон, братие, повелел кремлевские ворота запереть!
– То ведомо! Не Никон, боярин Волынской да Бутурлин [96] …
– Те бояре Никоново слово сполняют… они городом и слободами ведают по Никонову решению!
96
Бутурлин Василий Васильевич (ум. в 1656 г.) – окольничий. Одержал ряд побед над поляками. Приводил в подданство России Богдана Хмельницкого.
– Ишь ты, антихрист!
– В Кремле, братие, укрыта святыня, срачица христова, присланная в дар великому государю Михаилу Федоровичу от шаха перского.
– То ведомо!
– И нынче, братие, болеет народ, а срачица христова в Успенском соборе сокрыта, и туда люду болящему пути нет!
– Сломать ворота в Кремль!
– То своевольство! Бояр просить, Артемья боярина да Бутурлина.
– Поди-ка, они те отопрут!
– Они те стрельцов нарядят да бердышем в шею!
– А что я не впусте сказываю об исцелении от той срачицы господней, так вот она, древняя баба, и еще есть, кто про то скажет…
– Говори, старица!
Впереди толпы вышли двое: молодая девка, кривая, и старуха в черном. Девка заговорила, слегка картавя:
– С Углича я, посадского [97] человека Фирсова дочь, Яковлева, девица я, Федорой зовусь, и еще со мной старица Анисья… Не видела я, Федора, одним глазом десять лет и другим глазом видела только стень человеческую, а старица Анисья не видела очами десять же лет и в лонешнем году…
– Ты кратче молви, кратче!
– Обе мы в лонешнем году, на седьмой неделе, после велика дни, обвещались прийти к Москве в соборную церковь пречистые богородицы к ризе господней, и мне, Федоре, от того стало одному глазу легше, а старица…
97
Посадский человек – горожанин, записанный в тягло, т. е. обязанный платить подати и нести службу, записанную на посад.
– Была одноглаза – кривой осталась!
– Высунь, батя, иного, кой скажет кратче!
– Вон он, говори, сыне!
Вышел бойкий русоволосый мужик малого роста, без шапки, заговорил, кланяясь перед собой:
– Я Новгородского уезду, государевы дворцовые Вытегорские волости…
– Кратче! Время поздает.
– Крестьянин Исак Никитин! Был немочен черною болезнью четыре года, кои минули от рожоства Ивана Предотечи, учинилось мне на лесу, как пахал пашню, и мало тут меня бил нечистый дух…
– Ты и теперь худо запашист!
– Чего зубоскалите?!
– В огонь меня не единожды бросало – вишь, руки опалены… гляди, православные!.,
– Впрямь так!
– Верим, говори!
– Ходил я, православные, ко пречистой в Печорской монастырь, и там мне милости божией не учинилось… И после того учинилась весть в великом Новеграде, что на Москве есть от ризы христовы милость божия, и я пошел в Москву полугодье тому назад, и пели молебен в храме Успения, и я исцелился, перестало бить!
– Вот, вишь, исцелился!
– И нынче исцелимся от срачицы той…
– Ворота в Кремль сломать! Сенька сказал:
– Лгет мужик! Дайте пройти, крещеные.
– Пошто лгет? Ты, боярской кафтан!
– Дайте пройти!
– Нет, ты скажи, пошто лгет?
– Не имай за ворот!
– А за што тебя брать?
– Лгет оттого, что в Киеве не помогло, а в Москве исцелился– не едина ли благодать господня, ежели она есть?
– Нет, не едина! Кремль вы, боярские прихвостни, заперли.
– Нам подавай ход к Успению!