Чтение онлайн

Наследующий день все было готово. На стоянку принесли тренажер - прицел на треноге, схемы с изображенными на них силуэтами вражеских самолетов с секторами обстрела, "мертвыми" зонами, наиболее уязвимыми при атаке местами...

И учеба пошла полным ходом.

Вскоре мы научились сразу распознавать тип неприятельской машины, брать нужное упреждение для стрельбы, точно "вести огонь", орудуя прицелом с любых расстояний. Оставалось проверить уровень нашей выучки в настоящем воздушном бою.

Случай вскоре представился. С курсом на запад над нами прошел фашистский разведчик. Вдогон взлетело звено: Стунжас, Малолетко, Максимов. Великое дело скорость, если ею умело пользоваться. Истребители настигли врага настолько стремительно,

Такой самолет, как "Чайка", буквально "ходит за сектором газа". Подавая сектор вперед, летчик видит, как стрелка указателя скорости быстро идет в правую сторону - на увеличение. Убирая сектор назад, видит, как стрелка движется влево - на уменьшение. А на "миге" иначе: сектор газа и скорость работают не так согласованно. Машина тяжелая, инертная, скорость нарастает медленно, постепенно. Так же и гаснет. Но от "Чайки" мы еще не отвыкли, а к "мигу" привыкли еще недостаточно, по-настоящему его не освоили.

Командиру звена надо было заблаговременно уменьшить обороты мотора, уменьшить скорость ровно настолько, чтобы не вырываться вперед, а свободно маневрировать сзади цели, на нужной дистанции. Он и хотел это сделать, но было поздно: "миг", как одержимый, стремительно несся вперед. Для звена сложилась весьма неудачная ситуация. Куда деваться? Уйти вверх - значит влететь в облака, потерять цель, а то и столкнуться друг с другом. Отвернуть вправо, влево? Тоже нельзя: пока погасишь скорость, пока довернешься в сторону "юнкерса", он успеет нырнуть в облака. Убрать обороты мотора - значит выскочить по инерции в переднюю полусферу разведчика и, оказавшись без скорости, превратиться в мишень. Оставалось одно, единственно правильное в той обстановке решение: атаковать, ошеломить экипаж огнем и проскочить мимо него на повышенной скорости.

Наши летчики так и сделали. Правда, открыть огонь успел только Стунжас. Немец тоже послал одну короткую очередь, зацепив при этом руль глубины на машине Максимова. На этом схватка закончилась. Не дожидаясь, пока истребители развернутся и пойдут в лобовую атаку, фашист ушел в облачность.

– Тактика - дело хитрое, творческое, - сказал командир полка на разборе этого боя, - иметь огромную скорость - это еще не все, надо уметь ею пользоваться.

Через день Писанко снова зашел к нам в эскадрилью. Улыбаясь, спросил:

– Может, из вас кто стрелял по "юнкерсу"? Признавайтесь, ругать не буду.

Максимов и Малолетко молча пожали плечами, а Стунжас признался.

– Сколько дал очередей?
– спросил командир.

– Одну, коротенькую. Правда, из всех пулеметов.

– А чего же молчал?
– нахмурился Писанко.

– А что говорить? Если бы сбил...

– Черт вас возьми, - неожиданно вспылил командир.
– Что вы за люди! "Юнкерс", атакованный вами, упал, не долетая до Яропольца. Все получилось, как в сказке. Наземный пост сообщил об этом в Москву. Командир авиакорпуса полковник Климов вызвал к телефону командира полка, спросил:

– Почему не докладываете? Ваши летчики сбили "Юнкерс".

– Где?

– В районе Яропольца.

– Но они никого не сбивали?

– Как не сбивали? С поста наблюдали бой. Три остроносых истребителя атаковали бомбардировщик, он ушел и облака, а когда "миги" развернулись и взяли курс на восток, упал и взорвался.

– Может, это соседи?
– предположил Писанко.

– В этом районе и в это время никто, кроме ваших летчиков, не был, сказал полковник и сердито добавил: - Разберитесь получше и доложите. Не знаете, что творится в полку.

Молчит Писанко. Недоволен. И сейчас не может забыть последнюю фразу Ивана Дмитриевича. А что больше всего удручает - он оказался прав. Стунжас тактично пытается загладить свою вину:

–

Писанко недоуменно смотрит на нас.

– Да, что вы, товарищи! Огромная разница. Во-первых, по количеству сбитых машин оценивается работа полка Сбиваем - значит воюем. Не сбиваем - значит утюжим воздух, на ветер бросаем народные деньги. А за это спасибо не говорят. И меня уже приглашали в райком партии. Стыдно смотреть людям в глаза. Во-вторых, чтобы хорошо воевать, надо учиться. Как? Анализировать каждую встречу с противником, каждый бой, каждую атаку. Выявлять ошибки свои и ошибки противника. А что получается? Кохан сбил - и молчит. Стунжас сбил, и молчит. Почему? Не убедились. Не видели. Вроде бы проявление скромности, а на самом деле - недисциплинированность. Не доложили о проведенном бое, не рассказали, как заходили в атаку, как из нее выходили, как прицеливались, с какой дистанции открывали огонь. Взяли и скрыли. Скромность - дело хорошее, но она здесь ни к чему. Прошу понять это, товарищи.

Командир помолчал, подумал, глядя в окно штабного автобуса, спросил:

– Знаете что нескромно?
– И сам же ответил: - Не видеть, а сказать, что видел. Не сбить, а сказать, что сбил. Надеюсь, среди вас не будет таких...

Поднялся, шагнул к двери. Вспомнив, остановился, протянул Стунжасу руку:

– Извини, Ульяныч, чуть не забыл. Поздравляю с первой победой. И надеюсь, не с последней.

Уже с подножки автобуса повернулся и погрозил пальцем:

– Учтите. Хорошо то, что хорошо кончается...

Под городом Белым

2 октября. Ясное осеннее утро. Летчики собрались на командном пункте. Капитан Топтыгин стоит у карты района. С минуту он молчит, будто от него зависит, сказать или не сказать нам о новом тревожном событии. Немецко-фашистские войска прорвались в районе города Белый. Большая колонна мотопехоты идет по шоссе. Советское командование создало специальную авиагруппу, насчитывающую около ста самолетов различных типов

– Пе-2, И-16, И-153, МиГ-3. В нее вошли и две эскадрильи нашего полка - 22 экипажа "Чаек". Боевая задача: помочь своим наземным войскам закрыть брешь в обороне, нанести по колонне мотопехоты штурмовой удар.

– Нанести штурмовой удар, - повторяет капитан Топтыгин.

Каждый из нас невольно задумывается. До этого мы охраняли железные дороги и станции, переправы и населенные пункты, прикрывали аэродромы, дрались с бомбардировщиками и разведчиками. А теперь вот штурмовки... Для нас, истребителей, - новое, необычное дело. Встает капитан Боровский, покашливая, подходит к карте. Евгений Францевич немного волнуется. В первом вылете на штурмовку ему поручено быть ведущим: он теперь заместитель командира полка.

Евгений Францевич подробно объясняет порядок взлета, полет по маршруту до полевой площадки в районе Ржева. Он называет ее аэродром "подскока". Здесь надо подвесить "эрэсы", там - бомбы и дозаправиться горючим и маслом. Боровский называет фамилии летчиков, вошедших в состав группы, объясняет порядок действий экипажей и звеньев над целью, схему самой атаки.

Говорит он доходчиво. По крайней мере мы теперь ясно представляем, что такое штурмовка. По сравнению с ней патрулирование выглядит прогулкой. Даже воздушный бой и то вести, пожалуй, легче. Там можно, используя облачность или солнце, незаметно подкрасться к врагу и ударить внезапно. Здесь не схитришь. Звук мотора ничем не заглушишь. Его услышат еще до твоего подхода к цели, и тебе придется прорываться сквозь огонь зениток. А до этого могут напасть "мессершмитты". Отражать их атаки очень трудно, если твой самолет нагружен бомбами. Мужество и железная воля штурмовику нужны, пожалуй, даже больше, чем истребителю. И все-таки завидую летчикам Михайлову, Карасеву и Питолину, уходящим на такое задание. Смотрю на них, стараюсь поймать их взгляд. Куда там! Даже не повернутся. Сидят гордые, серьезные. Еще бы: идут на большое дело.