Чтение онлайн

Ревнуешь, Грозный?!

— Учитель не сказал тебе, по какому поводу он призывает меня?

— Сказал. По поводу судьбы царевны Амбы, которую ты опозорил.

— Я? — искренне удивился регент, и серьга в ухе Грозного кроваво сверкнула. — Она просила меня отпустить ее к жениху — я и отпустил!

— Об этом ты будешь говорить с гуру. Я здесь только для того, чтобы передать его волю.

— Хорошо. Когда и где?

— Через полтора месяца, на Поле Куру, возле того ашрама, где ты проходил период брахмачарьи.

— Передай Раме — я приеду.

Дряхлая мартышка в алой головной повязке, с ожерельем из миниатюрных черепов на поседевшей груди, всю аудиенцию продремав на подлокотнике кресла,

неожиданно проснулась. И, сердито вереща, устремилась за гонцом.

У самых дверей Акритаварна оглянулся через плечо, и мартышка, словно с размаху налетев на стену, жалобно взвизгнула, покачнулась и упала на пол. Гонец молча вышел, а регент, соскочив с кресла, подбежал к неподвижной обезьянке.

Кали была мертва. И в ее стеклянных глазах стыла совсем человеческая укоризна:

«Что же ты, хозяин?..»

— Ублюдок [59] ! — с ненавистью прошептал Гангея вслед скрывшемуся за дверями гонцу.

Двое стояли у обгорелого баньяна.

Черная пятерня с бессилием отчаяния тыкала в небо, словно пытаясь выцарапать глаза Сурье-Солнцу, и прошлое спотыкалось, бродя вокруг двоих — вокруг быка и кобры, кшатрия и брахмана, ученика и учителя… Но от лезвия Топора-Подарка тянуло ледниками Химавата, а рубин в серьге блестел запекшимся сгустком, и прошлое боялось подойти ближе.

Рубин и топор — это было настоящее, и оно не терпело соперников.

А на все десять сторон света от дерева, испепеленного по глупости, раскинулось Поле Куру. За последнее время священных криниц здесь стало гораздо больше, и возле каждой гомонили паломники, напрочь забыв про обряды или возлияния. Еще бы! Слухами земля полнится и ими же расшатывается…

«Грозный убил тысячи царей-женихов в Бенаресе, и теперь война неминуема!» — взахлеб кричали у криницы Лотосов, где одно омовение стоило десятилетнего подвижничества.

«Регент Хастинапура тайно прелюбодействовал с царевной по имени Мать и не захотел отдавать ее своему брату!» — вторили у криницы Предков, где полагалось за упокой лить святую воду из кувшинчика, держа его, что называется, «через руку».

Достаточно было налить вино в гостях таким же образом, чтобы хозяева дома заподозрили тебя в сглазе и вытолкали взашей!

«Глупости! — возражали у криницы Змеиного Яда те, кто хотел избавиться от страха перед чревоходящими. — Отдать-то он девку отдал, да только Дважды Блестящий губу скривил: не желаю, дескать, чужими путями шастать! Вот и пришлось гнать не свою Мать! Ишь, как складно выходит! Запомнить, что ли?»

«А девка не будь дура прямиком к Раме-с-Топором: заставь ученичка на мне жениться или отправь в ад!» — хором утверждали у Прудов Рамы, где давно уже вместо крови текла обычная вода.

«Быть грозе!» — соглашались от криницы Всадников до криницы Собачьей Шерсти.

— Быть грозе!.. — эхом гуляло по всему Полю Куру, и Трехмирье гудело гонгом — видать, и впрямь быть грозе…

Но по очереди замолкала то одна криница, то другая, едва неподалеку останавливалась пышная процессия под знаменами цвета снежных шапок Гималаев. Захлопывались рты, глаза неотрывно следили за чубатым великаном с серьгой в ухе, а умные головы уже смекали, о чем можно будет посудачить, когда мы, простые люди, останемся сами, без свидетелей!

Точно так же, как обойдутся вскоре без свидетелей они — двое у обгорелого

баньяна.

И прошлое шелудивой собакой станет бегать вокруг, скуля.

— Ты очень изменился, малыш… Совсем большой стал. Такой большой, что мне, смиренному аскету, боязно стоять рядом с тобой. Все время хочется вознести хвалу и начать просить о чем-нибудь!

— Проси, гуру. Все, что хочешь.

— А что ты мне можешь дать? Корову? Сто коров?! Табун белых коней с левым черным ухом?! Помнишь? Один ученик так достал учителя своим желанием расплатиться за учебу, что учитель запросил именно такой табун! Впрочем, и мудрецам свойственно заблуждаться: вместо того, чтобы убраться восвояси, настырный ученик добыл-таки искомое… Тебе известно, что было дальше?

— Известно. Учитель долго ломал голову: что ему делать с этой тьмой коней? Так ничего и не придумал, проклял собственную изобретательность и из мудреца стал табунщиком. Ходили слухи, что он перебрался к камбоджам. Ты звал меня, желая поговорить о выкупах и прихотях?!

— Да, ты вырос… А даже если я позвал тебя именно за этим — зная заранее, ты бы не явился?

— Гуру, у каждой священной криницы трезвонят об одном и том же! Все знают, что Рама-с-Топором твердо намерен силой урезонить зарвавшегося Грозного — один я мечусь от сплетни к сплетне и пребываю в неведении! Неужели мне надо пасть на колени и молить тебя прекратить болтать о пустяках?!

— Надо. Пади, малыш, пади на колени… Ну же!

— Гуру, хватит ерничать! У меня достаточно забот помимо твоих шуток.

— Теперь я слышу речь не мальчика, но мужа. И муж мне чем дальше, тем больше не нравится. Хотя бы тем, что разучился падать на колени — взамен привыкнув равнодушно созерцать коленопреклоненных. Хорошо, Грозный, перейдем к делу. Я, твой учитель… твой бывший учитель, требую, чтобы ты женился на опозоренной тобой царевне Амбе! Видишь, тебе больше ни к чему слушать сплетни! Итак?

— Ты знаешь, гуру, я как-то по-другому представлял нашу встречу. Почти двадцать лет тому назад я уже приезжал сюда, бродил у брошенного тобой ашрама и еле удерживался, чтобы не расплакаться на глазах у дружинников. Все последующие годы я часто беседовал с тобой: спорил, рассказывал, делился… Мне казалось, что ты рядом. Что ты — слышишь. Что Махендра, Лучшая из гор, которую я возненавидел за кражу учителя, — выдумка, злой сон! Однажды я даже всерьез поссорился с тобой, лишь через три дня вспомнив, что сам придумал твои ответы на свои вопросы. А сейчас мы встретились, и Кала-Время издевается над нами: я другой, да и ты не тот, что прежде, хотя внешне совсем не изменился! Может, мы попробуем забыть о произнесенных словах — мы с тобой, добрый Рама-с-Топором, Палач кшатры, и Гангея Грозный, регент Хастинапура! И начнем по новой?

— Начнем. Но сперва я надену на вас с Амбой свадебные гирлянды.

— Это бесполезно, гуру. Пусть ты считаешь меня виноватым, а я никогда не соглашусь с обвинением, но мой обет остается обетом Грозного.

— Согласен. И весь грех от нарушения клятвы беру на себя. Даже если после этого мне придется замаливать его в Преисподней.

— Тебе не придется его замаливать, гуру. Потому что я умру холостым.

— Это твое последнее слово?

— Да.

— Тогда ты умрешь гораздо раньше, чем предполагаешь. Дар раджи Шантану позволяет тебе самому выбрать время и место собственной смерти — но я заставлю тебя мечтать о кончине, как скряга мечтает о сокровищнице Куберы! Подумай, Грозный, ибо тебе уже приходилось умирать: сперва тихо закрыл глаза малыш, которого я знал, потом покончил с собой юный наследник престола, и многие, многие в тебе успели с тех пор завершить свой жизненный путь! Опомнись, кшатрий! Некоронованный Владыка, опомнись! Куда идешь?!