Гробницы Атуана
Шрифт:
– Мне придется запереть дверь, но когда я вернусь… Могу ли я доверять тебе? Пойми, ты не выйдешь отсюда… ты не должен даже пытаться. Я – орудие мести, я сделаю то, что мне прикажут, а если ослушаюсь… если ты окажешься недостойным моего доверия, они отомстят сами. Не пробуй обмануть меня… или убить. Постарайся поверить мне.
– Я сделаю так, как ты просишь, – тихо сказал пленник.
– Когда смогу, я буду приносить тебе еду и воду.
Чуть-чуть. Воды достаточно, но с едой пока будет трудно. Я и сама голодаю, ты заметил? Но постараюсь, чтобы ты не умер с голода. Может случиться и так, что меня не будет два, три дня, возможно дольше. Я должна сбить Кессил со следа. Но я приду, обещаю тебе. Возьми
Пленник поднял голову и как-то странно посмотрел на Арху.
– Осторожнее, Тенар, – сказал он.
Глава 8.
Имена
Арха вывела Манана из Лабиринта продуваемыми ветром темными коридорами и оставила его в темноте Подземелья, приказав рыть могилу. Могила должна была послужить Кессил доказательством, что грабитель понес заслуженное наказание. Было уже поздно. Арха сразу ушла в Малый Дом и улеглась в постель. Посреди ночи она внезапно проснулась, вспомнив, что забыла свой плащ в Раскрашенном Зале… Ему нечем будет укрыться в этом промозглом подвале, кроме своего короткого плаща, и лишь пыльные камни будут его постелью. Ледяная могила, ледяная могила, подумала несчастная Арха, но она слишком устала, чтобы проснуться окончательно, и скоро снова провалилась в небытие. Ей приснился сон. Ей снились души мертвецов на стенах раскрашенного Зала, фигуры, похожие на гигантских грязных птиц с человеческими лицами, руками и ногами, сидящие в пыли среди океана тьмы. Они не могут улететь. Глина – их еда, пыль – их питье. Они – души невозрожденных, души сожранных Безымянными неверующих. Они сидели в темноте вокруг Архи, издавая время от времени какое-то поскрипывание и слабый писк. Один из них подошел совсем близко к Архе. Она сначала испугалась и хотела убежать, но не смогла сдвинуться с места. У подошедшего к ней существа голова была птичья, не человечья, но волосы отливали золотом. Оно сказало женским голосом:
– Тенар, – нежно, тихо, – Тенар…
Она проснулась. Рот ее был забит глиной, лежала она в каменной могиле под землей, а руки и ноги оказались спутанными похоронным саваном. Она не могла ни пошевельнуться, ни закричать.
Отчаяние Архи было столь велико, что вырвалось из ее груди, разбило подобно огненной птице каменные оковы и вырвалось в дневной свет, в тусклый свет в ее комнате без окон.
Проснувшись в этот раз окончательно, Арха села в постели, пытаясь прогнать остатки окутавшего ее мозг тумана. Одевшись, она вышла во внутренний дворик Малого Дома и окунула в заполненное ледяной водой каменное углубление лицо и руки, а потом и всю голову, пока ее тело не начало оживать и кровь быстрее побежала по жилам. Потом, откинув назад волосы, с которых капала вода, она выпрямилась и посмотрела на утреннее небо.
Солнце только что показалось из-за горизонта. Чистое, со слегка желтоватым оттенком небо обещало ясный зимний день. Высоко, так высоко, что казалось золотой искрой в небе, кружила какая-то птица – сокол или пустынный орел.
– Я – Тенар, – негромко сказала она и вздрогнула от холода, ужаса, возбуждения, стоя под открытым, омытым солнцем, небом. – Мое имя вернулось ко мне. Я – Тенар!
Золотая точка в небе ушла на запад к горам и пропала из виду. Солнце уже позолотило крышу Малого Дома. Внизу, в оврагах, зазвенели овечьи колокольчики. Приятный свежий ветерок донес из кухни запахи дыма и овсяной каши.
– Как есть хочется… Откуда он узнал? Откуда он узнал мое имя?.. Ох, мне нужно поесть, я так голодна…
Она натянула капюшон и побежала завтракать.
После трех дней полуголодного существования
плотный горячий завтрак сотворил с Архой чудо – она перестала ощущать себя такой разболтанной и испуганной. После завтрака у нее появилась уверенность в том, что она способна справиться даже с Кессил.Выходя из трапезной Большого Дома, Арха догнала Кессил и как бы между прочим сказала:
– С грабителем покончено… Какой чудесный сегодня день!
Из-под черного капюшона на нее искоса глянули серые глаза-льдинки.
– Мне показалось, что после человеческого жертвоприношения Первая Жрица три дня должна поститься.
Верно. Арха просто забыла об этом, и смятение тут же отразилось на ее лице.
– Он еще не умер, – сказала она после короткой запинки, стараясь подделаться под беспечный тон, так хорошо удавшийся ей минуту назад. – Мы похоронили его живым. Под Монументами. В гробу. В нем есть немного воздуха, гроб деревянный. Он будет умирать долго, как только я узнаю, что он умер, тут же начну поститься.
– Как ты узнаешь об этом?
Застигнутая врасплох, она снова помедлила с ответом.
– Я… я узнаю, мои… мои Хозяева мне скажут.
– Понятно… Где могила?
– В Подземелье под Гробницами. Я приказала Манану вырыть ее у Ровного Камня.
Нельзя отвечать так быстро, таким заискивающим тоном.
Нужно придерживать свое величие.
– Живой, в деревянном гробу… Рискованно оставлять так волшебника, госпожа. Уверена ли ты в том, что его рот заткнут достаточно надежно, и он не сможет произнести ни слова? Связаны ли его руки? Они способны вить заклинания всего одним пальцем, даже если отрезать язык.
– Его волшебство – обыкновенные фокусы, – ответила Арха немного громче и пронзительнее, чем ей того хотелось. Он похоронен, и Хозяева ждут его душу. Пусть остальное не волнует тебя, Жрица!
На этот раз она зашла слишком далеко. Рядом были другие – Пенте, еще две девушки, Дуби, жрица Меббет – и все они обратились в слух. Кессил заметила это.
– Все, что случается здесь, заботит меня, госпожа. Все, что происходит в королевстве, заботит Божественного Короля, человека Бессмертного, чьей покорной слугой я состою.
Он заглядывает даже в людские сердца и в темные подземелья, никто не в силах запретить ему это!
– Я запрещаю! В Гробницах правит воля Безымянных, они были до твоего Божественного Короля, и будут после него! Говори о них помягче, Жрица, не навлекай на себя гнев. Они войдут в твои сны, в темные закоулки разума, и ты сойдешь с ума!
Глаза Архи метали молнии! Кессил втянула голову как можно глубже под капюшон. Пенте и все остальные смотрели на них, пораженные ужасом и недоумением.
– Они стары, – донеслось из-под капюшона змеиное шипение Кессил. Они стары. Им поклоняются только здесь, и нигде больше. Время их власти прошло, и они теперь – всего лишь тени. У них нет больше былой силы. Не пугай меня, Съеденная. Ты – Первая Жрица, не значит ли это, что ты и последняя? Тебе не удастся обмануть меня, я проникаю взглядом в глубину твоего сердца, и тьма не в силах ничего скрыть от меня. Осторожнее, Арха!
Кессил повернулась и не спеша направилась к окруженному белыми колоннами дому Божественного Короля, круша под тяжелыми сандалиями замерзшую траву.
Арха замерла во дворе Большого дома, словно примерзнув к земле. Ничто не двигалось. Никто не двигался. Только одна Кессил на фоне храма среди холмов и пустынь, гор и равнин.
– Да пожрут Темные твою душу, Кессил! – похожим на соколиный клекот голосом крикнула Арха и, подняв правую руку с растопыренными пальцами, прокляла Верховную Жрицу как раз в тот момент, когда та поставила ногу на нижнюю ступеньку своего храма. Кессил пошатнулась как от удара, но не остановилась и не обернулась. Она взошла по лестнице и скрылась за дверью.