Чтение онлайн

российского, глухой пень... Его и в Сибири-то знают, - гремел из возка

голос, способный перекрывать вой морских бурь.

– Т-такого не знаем... сиклетарев много у нас, а питухов и того

боле будет, - уныло сипела "служба", опасливо отодвигаясь от дверцы

возка, из которого долетел не то стон, не то клекот огромной

полузадушенной птицы.

– Те кхат... нитутенка... чаук... тукухви... кутах-тух...* -

неслись из возка непонятные, принадлежащие неведомому существу звуки,

заглушенные

уговаривающим голосом проезжего. (* На наречии индейского

племени приаляскинских колошей: "Хочу пить... слышишь ли... бубен... я

умираю...")

– Ну-ну, Куча, потерпи, милой... сколько держался! Не к

кому-нибудь едем - к самой государыне. Она на тя взглянет, все твои

боли как рукой снимет... Не осрами меня, что ж я ей... мертвого

индеанца привезу? Засмеют меня столичные... Ай да Гришка Шелихов,

путешественник, он там всех уморил, мертвяками хвастать объявился.

Никто в бубен не бьет... такому ли атаутлу* умирать! - встревожено

гудел голос проезжего, копошившегося над кем-то лежащим в возке. -

Слышь ты, человяга, нет ли водицы у тебя?
– высунулся он неожиданно из

дверцы. (* Воину.)

– Осподь с тобою, господин проезжий, - еще дальше отодвинулась

"служба", несмотря на жгучее желание заглянуть внутрь возка. - И где

же на таком морозе, в чем ее, воду ту, держать?.. Мы снег глотаем,

коли...

– Эх, ты... кислые щи! - досадливо отозвался проезжий. -

Ничего-то у тебя нет, и ничего ты не знаешь!.. На Мойке на речке живет

господин Державин, поруч Жеребцовых господ и Зубовых. И про таких не

слыхивал?..

– В-вот, сразу бы так, господин!.. - встрепенулась "служба".
–

Кто же не знает дома-от Жеребцовых господ и Зубова... их сразу б и

спросили - Жеребцовых, на Конюшенной проживают... баба какая и та

укажет Жеребцовых.

Получив нужные разъяснения, после которых в снег к ногам

топтавшейся "службы" упал стертый четвертак, волчий возок свернул

вправо и во весь дух помчал по одной из проложенных от будки ухабистых

дорог.

Переехав через речку Фонтанку по настланному мосту из круглых,

едва обчищенных бревен, возок въехал в центральную часть быстро

застраивавшегося огромного города. Все чаще попадавшиеся прохожие,

крестясь, сплевывая вслед и отступая по колена в снег, - тротуаров в

то время не было, - давали дорогу бешено мчавшейся тройке.

У проезжего, в возке которого лежал, по догадкам "службы",

несомненно, умирающий человек, была веская причина торопиться к

разыскиваемому дому. В дороге с Урала, в лесах под Хлыновым, как

называли в то время Вятку, на него со спутником напали разбойники.

Окружившие возок полуголые на морозе оборванцы сначала было

растерялись, когда выскочивший из возка

хозяин, явно русский купец по

обличию, не испугался занесенных ножей и топоров и двинулся на них с

одной дубинкой в руках, приговаривая: "Если с голодухи воровать пошли

– на хлеб подам, а если на деньги польстились, не обессудьте -

расшибу!" Еще более ошеломил лесных шпыней вид спутника проезжего

купца, с невиданным среди них меднокрасным лицом и черными сверкающими

глазами.

Вожак шайки, видя растерянность товарищей, замахнулся за спиной

купца ножом, чтобы прикончить его, но меднокрасный спутник проезжего

грудью кинулся на нож и принял удар против сердца.

Силач купец рассвирепел, размозжил дубинкой головы убийцы и еще

двух шпыней, обратив в бегство остальных, подобрал в возок раненого

спутника и умчался с ним.

В дальнейшей дороге, проездом через глухие деревни и небольшие

городки, проезжему нигде не удавалось сговорить жителей принять на

излечение своего тяжело раненного красного спутника, все отказывались:

"Помрет язычник, хоронить хлопот не оберешься". Так и довез проезжий

раненого до Петербурга. Розыски дома Державина приводили его в

отчаяние и ярость.

Наконец широкоскулый ямщик с разбегу осадил покрытых клубами пара

и бархатного инея каурых перед крыльцом небольшого, на первый взгляд,

но ярко освещенного по фасаду домика удачливого певца Фелицы.* Уютный

домик поэта стоял рядом с огромной барской усадьбой. В ее высоких

запушенных снегом соснах прятался изрядный, постройки Гваренги,

дом-дворец правителя дел коммерц-коллегии, действительного статского

советника Жеребцова, шурина всемогущего флигель-адъютанта царицы графа

Платона Александровича Зубова. (* Под этим именем Державин воспевал

Екатерину II.)

В этом же доме в свободное от придворных обязанностей время

принимал людей, имевших в нем нужду или искавших "войти в случай",

девически миловидный и спесивый, как татарский мурза, граф Платон

Александрович - "милое дитя" и последнее увлечение не сдающегося

времени сердца, шестидесятитрехлетней царицы.

Платон Зубов был "тих и благочестив, пусть царя в голове не

имеет", как выразился о нем тесть его брата, фельдмаршал и светлейший

граф Рымникский Александр Васильевич Суворов. Платон Зубов по своей

деликатной придворной "должности" был обречен на холостяцкую жизнь и

жил, занимая лучшую половину, в доме своей старшей сестры Ольги

Александровны. Ее он выдал замуж за мелкопоместного, но весьма

способного и делового человека из захудалого дворянского рода

Жеребцовых.

Обладатель громового голоса вылез из возка в диковинной белого