Чтение онлайн

Прапоров им в тыл зашлём тайком,

Сразу станет нечем воевать им.

Через месяц, после первой получки Каныга собрал с нас по два рубля на бытовые нужды. В конечном итоге купил каждому пластиковую мыльницу, половинку пенала под зубную щетку и по два набора с иголками и нитками.

Этого ему показалось мало, и Каныга собрал с нас ещё по 50 копеек на подворотнички. Это была вершина коммерческого таланта нашего замкомвзвода.

Вместо подворотничков появилась новенькая простыня, которую он разорвал на узкие белые полоски. Каждому досталось по пять.

Простыню Каныга спёр у старшины, прибыль положил в карман.

По идее, всем этим нас должна была обеспечить армия.

Через много лет вспоминая своего замковзвода, я совершенно искренне считаю его экономический потенциал равным потенциалу Романа Абрамовича. Тот в свои армейские годы тоже провернул подобную операцию по накоплению первоначального капитала. Только вот Сане Каныгину не повезло. Не встретились на его пути Боря Березовский, Таня Дьяченко с Валей Юмашевым. Но зато Саня возвратившись после дембеля домой, стал прапорщиком. Я думаю, что он оказался умнее Абрамовича. Тому чтобы зарабатывать на жизнь приходилось работать, рисковать, прятаться от злодеев. Прапорщик Каныгин всё нужное человеку для счастья имел, ничего не делая и ничем не рискуя.

Обычно в столовую роту водил старший сержант Беккер. Это был хороший сержант, честный и справедливый. Я ни разу не слышал, чтобы он кого-то ударил.

– Рэз, рэз… рэз-двэа-три… Командует он: - ррэз… ррэз… ррэз – двэ – три! У него так и выходило: Двэ! Рэз..- двэ…- три!

Во рту старшего сержанта тускло поблескивал металлический зуб. По слухам, полтора года назад зуб ему выбили пьяные дембеля, когда он отказался стирать кому то хебе.

– Ррэз… ррэз… ррэз – двэ – три!

Подходим к столовой и, здесь маршируем на месте. Потом звучит команда, и мы по одному «залетаем» в зал. Занимаем места у столов, - по десять человек за каждым. По команде садимся, и через некоторое время раздаётся:

– Раздатчики пищи встать!

При этой команде, строго одновременно у каждого стола, вскакивают по одному курсанту, из сидящих в середине.

– Приступить к раздаче пищи!

Второй сержант в это время уже пьёт чай.

По алюминиевым тарелкам разливается суп или раскладывается каша, которые проглатываются за одну минуту. В эмалированных кружках –чай. Сахар. Кусок хлеба с маслом, кажется пирожным. Жаль, что масло только раз в день - утром.

Сержант встаёт, тщательно расправляет гимнастёрку.

– Закончить приём пищи! Строиться!.. Бегом!

Мы выбегаем на улицу, строимся и, печатая шаг, маршируем в казарму. Наступает послеобеденное личное время, потом опять построение и Каныга зачитывает кому куда. В советской армии праздность не приветствовалась.

Каждый день мытье полов, чистка овощей, стирка, уборка территории и казармы, кухонный, суточный и прочие наряды, чистка сапог, латание дырок, бесконечное натирание бляхи и тому подобное.

Кто-то идёт в наряд, кто-то на самоподготовку в классы, кто на работу к бабаям. Бабаи - это советские колхозники, они же местные феодалы. Особо уважаемые люди: Юсуп, Сабир, Фархад. Они огородники. Имеют много гектаров сухой перепаханной земли на которых растут помидоры, арбузы, лук.

Самые уважаемые люди в

Средней Азии ходят в хромовых сапогах с надетыми на них лакированными галошами.

Эти сапоги с галошами для них что-то вроде галстука для ответственного работника или шляпы для человека, считающего себя интеллигентом.

Мы пропалываем сорняки, таскаем мешки с урожаем и удобрениями. Хозяин кормит нас домашним лагманом и поит чаем с конфетами.

Все это заменяет занятия по рукопашному бою, метание ножей, стрельбу по македонски, атлетические упражнения и прочую боевую учёбу.

Есть ещё Хабиб. Он не советский колхозник, а заведующий магазином. Но тоже очень уважаемый человек. Хабиб строит большой двухэтажный дом. Он абсолютно цивилизован. Закончил институт, хорошо говорит по-русски. Носит модные штатовские джинсы, батник, чёрные импортные очки-капли.

У КПП толпилась группа местных. Они были в халатах и тюбетейках. Что-то обсуждали, жестикулировали.

Наш взвод идёт в класс.

Диянов спросил:

– А кто мне скажет, что это такое. Большое, волосатое, начинается на «х»?

Взвод молчал.

Диянов ухмыльнулся.

– Подсказываю: заканчивается на «й». Некоторые покраснели. Штеплер сказал:

– Ну это... И тоже покраснел.

* * *

… После школы я никуда не поступал. Ждал повестку в армию. Надеялся возмужать. Повзрослеть. Мама говорила: «В армии из тебя сделают человека».

Почти год до призыва я работал в котельной, кочегаром. Я закидывал уголь в печи и читал. Я перечитал все книги, которые были у нас в доме. Потом перечитал все учебники, которые не раскрывал в школе.

У моего отца был приятель Валера Орлов. Он служил прапором в нашей части, а до этого в Германии, откуда привёз много книг на русском языке. Иногда он давал их мне.

Это были самые золотые месяцы моей жизни. Всё оборвала повестка из военкомата.

Я поднял руку.

– Хэмингуэй.

Капитан повернулся ко мне.

– Ну и как тебе Хэмингуэй?

– Мне понравился.

– А что именно понравилось?

– Мировозрение.. Всё просто и понятно. Мужчины простые и сильные, женщины слабые, собаки - верные.

– Так, так. А кого ты читал ещё?

– Много кого: Фолкнера, Ирвина Шоу, Скотт Фицджеральда, Экзюпери.

Я не читал Экзюпери. Мне он не понравился за имя, но им тогда все восторгались и я назвал этого лётчика для понтов.

– А «Малую землю»?

– Читал!

– Ну и как?

– По-моему, дрянь.

Капитан засмеялся.

– Назначаешься старшим. Диктуешь текст от сих до сих. Остальные пишут. Через сорок пять минут перерыв. Исполнять!

Диянов уходит. Мы пишем и мечтаем о гражданке.

Вечером полуживые от усталости смотрим программу «Время». Просмотр обязателен. Утром будет политинформация. Нужно знать «назубок» фамилии, имена и отчества членов Политбюро ЦК КПСС.

Многие спят. Самые хитрые научились спать с открытыми глазами.

Подкрадывается Каныга.

– Внимание, тем, кто спит... Встать!

Грохот опрокинутых табуреток.

* * *

Утреннюю политинформацию проводил агитатор взвода по прозвищу Фара. Замполит Кравченко о чём-то переговаривался с Дияновым. За последними столами дремали с открытыми глазами.