Гражданский кодекс
Шрифт:
Помимо признания главенства католицизма во Франции подписанное между Наполеоном и Папой Римским Пием VII соглашение предусматривало абсолютно свободное отправление католического богослужения, но при этом Ватикан обязывался никогда не требовать возвращения отобранных ранее земель.
Епископов Франции отныне утверждал сам первый консул. И вскоре по всей стране священники провозглашали проповеди, в которых говорилось, что Бонапарта во главе Франции и ее народа поставил сам Господь. Это было далеко не всем по душе. Однажды Наполеон спросил генерала Ожеро, понравилась ли тому церемония торжественного богослужения в соборе Парижской Богоматери.
Давний соратник Наполеона не стал
Все это были ненужные сантименты. Ожеро было приказано удалиться в свое имение Ла-Уссэ (правда, вскоре он был возвращен из опалы), борьба же за собственность и за право французов ею обладать шла по всем фронтам.
Преступность – враг собственности, а значит – и враг режима, который строил Наполеон. «Разбойничьи шайки, сделавшие непроезжими к концу Директории все дороги Южной и Центральной Франции, – отмечал Е. В. Тарле, – приобрели характер огромного социального бедствия.
Они среди бела дня останавливали дилижансы и кареты на больших дорогах, иногда довольствовались ограблением, чаще убивали пассажиров, нападали открыто на деревни, долгими часами пытали на медленном огне захваченных людей, требуя указать, где спрятаны деньги (их так и называли тогда – «поджаривателями»), иногда совершали налеты и на города. Эти шайки прикрывались знаменем Бурбонов; люди эти якобы мстили за ниспровергнутый королевский трон и католический алтарь». Обстановка усугублялась практически полным развалом полицейского аппарата, особенно в провинции.
Меры для искоренения преступности были предприняты чрезвычайные. Преступников, застигнутых на месте преступления, не арестовывали – их казнили на месте. Подобная же «действенная» мера ждала тех, кто укрывал воров и убийц или скупал краденое. Со всей строгостью наказывались также полицейские, которые не проявляли достаточного рвения к своим служебным обязанностям. В результате большинство разбойничьих шаек было уничтожено в течение полугода после прихода Наполеона к власти.
Полицию Наполеон доверил Жозефу Фуше, человеку с бесстрастным, непроницаемым лицом, которого первый консул, как свидетельствуют современники, не любил. Фуше внедрил своих шпионов в ближайшее окружение Бонапарта, говорят, он получал сведения даже от его супруги, Жозефины Богарне. И Наполеон знал об этом.
Но как министр полиции Жозеф Фуше – человек, получивший духовное образование и все же ставший якобинцем и сторонником идей революционного террора, а позднее открыто глумившийся над религией и принимавший деятельное участие в аресте и казни Робеспьера, – как министр полиции он был великолепен. Стефан Цвейг писал: «Машина 1792 года – гильотина, изобретенная, чтобы подавить всякое сопротивление государству, – неуклюжее орудие по сравнению с тем сложным полицейским механизмом, который создал своими усилиями Жозеф Фуше в 1799 году».
Естественно, Наполеон старался не отпускать Фуше в свободное плавание. Понимая, что в случае необходимости министр полиции продаст его не задумываясь, Наполеон внедрил целую сеть шпионов, накрывшую «колпаком» всю его деятельность. Но он понимал, что Фуше может перекупить этих шпионов, и потому была создана еще одна сеть – тех, кто следил за теми, кто следил за Фуше.
Кроме того, контроль над могущественным министром осуществлялся за счет особой структуры парижской полиции: столичный префект, который формально подчинялся министру полиции, занимал особое положение среди других чиновников и имел право личного доклада первому консулу…
Современники отмечали сочетание в характере
Бонапарта беспощадности к тем, кто преступил закон, и желания вершить правосудие по справедливости. Через несколько лет, когда его младший брат Людовик, назначенный в 1806 году королем Нидерландов, похвалится, что голландцы считают его добрым правителем, Наполеон обрушит на него жестокую отповедь: «Брат мой, когда о каком-нибудь короле говорят, что он добр, значит, царствование не удалось». А в другой раз скажет новоназначенным судьям: «Никогда не смотрите на то, к какой партии принадлежал человек, который ищет у вас правосудия».Очевидцы утверждают, что Наполеон требовал, если речь шла о гражданском процессе или уголовном деле, полной беспристрастности. Впрочем, когда затрагивалась политика – о беспристрастности и «глупых демократических нормах» тотчас забывали…
Первый консул быстро подминал под себя власть и Францию, но некоторое время со всех сторон на него сыпалась критика, при этом особенно неистовствовали газеты. На них Наполеон тоже нашел управу. 27 нивоза (17 января 1800 года) был опубликован декрет о запрещении 60 изданий. Разрешенными оставались только тринадцать газет, а вскоре были закрыты еще девять.
«Конечно, – пишет А. З. Манфред, – эта решительная мера преподносилась общественному мнению не как уничтожение свободы слова и печати, а как вынужденная акция, ограниченная во времени, – «пока продолжается война». Эта «временная мера» оказалась также одной из самых длительных – она просуществовала до крушения бонапартистского режима и нашла применение и у властей, его сменивших.
Впрочем, на протяжении своего действия законодательство 27 нивоза совершенствовалось; были найдены эффективные средства, которые ставили сохранившиеся в Париже и провинции газеты под контроль государственной власти: редакции всех органов печати утверждались министром внутренних дел и постоянно находились под неусыпным наблюдением полиции. Так укреплялся «твердый порядок» во Французской республике».
С первых же дней прихода Наполеона к власти стало ясно, что он строит всю систему управления Францией «под себя». Вся структура власти становилась все более и более централизованной, во многом напоминая дореволюционную. 17 февраля 1800 года был принят декрет «О разделении территории и администрации». К уже имевшемуся делению на департаменты было добавлено новое деление на округа. Главой департамента становился префект, назначаемый правительством.
При префекте действовали Совет префектуры и Генеральный совет. Их члены также утверждались правительством из предлагаемых избирателями списков департаментских нотаблей. Граждане избирали из них одну десятую часть лиц, так называемых коммунальных нотаблей; те, в свою очередь, из своей среды тоже избирали одну десятую, то есть на всю Францию около 50 тысяч человек – департаментских нотаблей, из числа которых и замещались департаментские должности.
В округах при супрефектах состояли окружные советы, также утверждавшиеся правительством; городскими делами должны были заведовать назначаемые мэры. Стратегия Наполеона была ясна: выборное самоуправление уничтожалось на корню, власть приобретала очень жесткую структуру, подчиненную в конечном счете одному-единственному человеку.
Наполеон уже мог считать себя великим правителем: он даровал стране внешний и внутренний мир и хотел убедиться, что получил от французов что-то вроде «залога национальной благодарности». В июле 1802 года он, действительно, получил что-то в этом роде: очередной плебисцит тремя с половиной миллионами голосов против нескольких тысяч предоставил Наполеону Бонапарту пожизненное консульство.