Гранитное сердце
Шрифт:
В комнате словно что-то взорвалось. Вот будто граната рванула, разрывая пространство на мелкие осколки! У меня чуть сердце не выскочило из груди. И казалось, словно этим признанием обожгло всё внутри, перевернуло, и потом вернуло обратно...
Он отстранился. Наши взгляды встретились.
Он ничего не ответил.
Но мне казалось, в то мгновение я поняла его и без слов...
В эту секунду кто-то коротко стукнул в дверь и, не дождавшись ответа, резко ее отворил!
За дверью стояла красивая женщина — высокая, в потрясающем зеленом платье в пол. Её каштановые волосы были
Руки Брендона осторожно ссадили меня с его же колен.
— Богиня Исида и все боги Артирии! — воскликнула женщина хорошо поставленным зычным голосом. — Луиза Шортс, скажите мне немедленно, что здесь происходит? Брендон Коннорс? О, какой позор!
Я бросила молниеносный взгляд на Брендона, надеясь получить хоть какую-то подсказку о том, кто это такая.
И он, откашлявшись, дал мне её:
— Госпожа Миранда Шортс, — Брендон учтиво склонил голову, перед этим успев одаритл меня нечитаемым взглядом. — Ваша дочь помогала мне обработать раны.
— Я пока не слепая, в отличие от моего мужа. И своими глазами видела, ЧТО именно помогала вам делать Луиза... дорогой племянник моего мужа! Это немыслимо! Связь между близкими родственниками в наших княжествах карается изгнанием! Вам ли, наследникам своих родителей, этого не знать! Позор!
Умом я понимала весь ужас сложившейся ситуации. Но сердцем... Сердцем я не чувствовала своей вины! Как не ощущала и какого-либо родственного отношения к Брендону!
Да и в нашем мире... Ну, я не задумывалась об этом раньше, конечно же... Но стоило вспоминить мой любимый сериал "Игра престолов", так там вообще брат и сестра... Господи, Яна, о чем ты думаешь? Какой стыд...
Нет, конечно, так нельзя... Но постойте!
— Уважаемая госпожа Миранда, — обратиться к ней словом " мама" я, естественно, не могла. Но когда я заговорила, она посмотрела на меня так, словно я — мерзкий червяк, вылезший на дорогу после дождя. — Позор, это, конечно, плохо. Но разве не позорно где-то отсутствовать, когда ваш муж при смерти, а дом занят врагом?
Она пораженно смотрела на меня, открывая и закрывая рот, как рыба.
И я, конечно, помнила, что эта женщина, по сути, является ближайшей моей родственницей. Но меня уже, что называется, понесло... И может, я не могла никого защитить с помощью оружия (хотя тут тоже вопрос спорный), но вот мои слова давно уже стали острее меча!
Я видела, что они достигли цели.
Миранда на мгновение смутилась и опустила глаза в пол. Но потом взяла себя в руки.
— Кто бы говорил, моя дорогая дочь!
И это "дорогая дочь" прозвучало, как самое настоящее оскорбление.
— Кто бы говорил! Сама-то тоже сбежала из дома в ту ночь, когда на замок напали ликаи! Я хотя бы честно... и открыто уехала к... То есть...
К концу своей, начинавшейся очень уверенно, речи, она вдруг начала сбиваться, путаться и терять мысль.
— А теперь вы зачем вдруг решили вернуться? — чувствуя, что явно ухватилась за важную мысль, напирала я.
Моя матушка медленно пробежала по мне глазами. С потом неторопливо выпрямила и без того прямую спину.
Гордо сверкнув глазами, она сказала:
—
Эдвард не жилец. Это все знают. Ты сама, лично, отказалась от наследства, от княжеского трона. Я прибыла, чтобы после его смерти занять его место и править княжеством.39 глава. Новые обстоятельства
Я бы с огромной радостью лучше поехала бы к холму, где собирались добывать руду, или выбирала бы место для строительства плавильных печей, или пошла бы в подвалы, где в разных комнатах были заточены ликаи и побеседовала с ними.
Желательно всё это в сопровождении Брендона... При одном взгляде на которого меня бросало в жар.
Но пришлось идти к моему отцу.
Миранда гордо вышагивала впереди. Она иногда поворачивала голову и снисходительно и даже, кажется, немного презрительно, посматривала то на меня, то на Брендона.
Он шел следом за ней. Молчаливый и задумчивый. Мне думалось, что он переживает и жалеет о том, что случилось в комнате. С одной стороны, это не могло не расстраивать, ведь чего доброго решит, что совершил ошибку и откажется от меня!
С другой, раз поддался чувствам и целовал меня, значит, что? Значит, чувства эти были! Какие бы то ни было, но были! Впрочем... это вполне могла быть обыкновенная похоть, которую он желал направить, например, на Лаву, а пришлось на меня, потому что я служанку прогнала.
И это я, дурочка, говорила ему о любви, а он-то, он, ничего мне на это не ответил!
Но влюбленное сердце не желало признавать очевидное, оно желало просто быть рядом с тем, кто прочно поселился в мыслях. И я гнала сомнения, пытаясь верить в лучшее.
Заходить к Эдварду было страшно.
Я всегда боялась навещать смертельно больных людей. Потому что ты понимаешь, что нужно найти какие-то слова — слова утешения и сочувствия — но при этом ты жива, молода и здорова, а этот человек нет! И как можно утешить того, кто и сам понимает, что конец близок? Не существует таких слов, которые могли бы облегчить существование в ожидании этого самого конца... Что бы ты ни сказала, всё будет звучать нелепо и глупо.
Но я убеждала себя, что это — отец! Пусть не мой, не человека по имени Яна Долгих, которой я несмотря на иное тело оставалась. Но ведь он-то воспринимает меня, как свою дочь Луизу! И каково ему, больному, страдающему, было бы узнать, что в теле его дочери находится разум совершенно чужого человека? Нет, конечно, нужно было изо всех сил постараться притвориться ею.
Миранда вошла в его покои так, словно уже обрела власть над княжеством — уверенно и решительно и остановилась в центре.
В комнате неприятно пахло — гнилой плотью, кровью, чем-то тяжелым, душным, от чего я боялась глубже вдохнуть.
Эдвард лежал на такой же кровати, какая была в моей комнате, под похожим на мой балдахином. Рядом на стульчике дремала служанка, которая дернулась, когда Миранда, а вслед за нею и мы, вошли в помещение.
Взглядом показав ей на дверь, Миранда откинула полог балдахина. Служанка тут же вдоль стеночки удалилась.
— Приветствую тебя, муж мой! — заявила она деловым тоном, как будто давала приказ слугам. — Как ты чувствуешь себя?