Чтение онлайн

Впрочем, лейтенант понимал, что с окончательным решением спешить не стоит, поскольку самым разумным будет действовать, исходя из ситуации. А вот как именно следует вести себя, лейтенант пока что не решил. Арестовать дезертира и целый год содержать его на гауптвахте — а гауптвахта находилась в подвале левого крыла казармы — под охраной и на своём собственном попечении он не в состоянии. Обезоружить и прогнать его из заставы в заснеженную ледяную тундру на верную гибель — было бы бесчеловечно и преступно.

Но пока что… Многое лейтенант отдал бы, чтобы иметь хоть какое-то представление о том, где сейчас этот странник северной

пустыни, куда он держит путь и что замышляет.

Когда командование принимало решение оставить его здесь одного, оно исходило из того, что само присутствие лейтенанта будет как бы символическим, поскольку никакой реальной угрозы заставе быть не может, а тот, кто захочет нарушить границу и углубиться на территорию страны с севера, спокойно может сделать это на любом из многих тысяч никем не охраняемых километров территории. И уж тем более не предполагали, что угроза для пограничника может исходить из глубины своей же территории.

На заставе ошибались, считая, что Олень-Оркан не знает об уходе гарнизона форта. Интересуясь песцовыми шкурками для капитана, боцман Максимыч, который вел с ним переговоры, предупредил.

— Только времени у тебя мало. Судно, конечно, задержится до появления здесь врача, но учти: всю заставу мы снимаем. На зимовке остается только её старшина.

— А что будет со мной? — растерянно поинтересовался Оркан.

— То же, что и со всеми — на фронт пойдешь, парень. Может, под Мурманск, а может, сразу под Москву.

— А кто будет добывать мясо для старшины? Оркан всегда был добытчиком.

— Вот на фронте и будешь добывать его. Поэтому, если на заставе есть шкурки, постарайся передать их в каком-нибудь тюке, под видом амуниции, а сам решай. Ты ведь из местных, — воровато оглянулся он, стоя на причале у трапа. — А стойбищ много, и собратья твои все кочуют…

Оркан прекрасно понял, что тот имел в виду. Он уже хотел отойти к крытому причалу, в котором стояли шлюпки, однако боцман окликнул его.

— Послушай, тунгус, о шкурке песцовой — это я так заговорил, для затравки. И капитана на эту авантюру подбил тоже я. Но есть дела посерьезнее. Тобой в Архангельске человек один заинтересовался. Тобой и твоим отцом.

— Какой человек?

— Издалека Который помнит, что отец твой происходит из древнего рода хана Кучума. Энкаведисты об этом не знают, иначе не служить бы тебе в пограничниках, а он, и те люди, что стоят за ним, — знают. Бывает же так? Ты этих людей не знаешь, зато их знает твой отец.

— Мой отец знает многих людей.

Боцман кисловато ухмыльнулся в седеющие усы и исподлобья осмотрелся.

— Кто бы сомневался в этом? Если хочешь встретить отца, сейчас же уходи с заставы к предгорьям, а затем вдоль скал направляйся в сторону реки Эвены.

— Стойбище отца — у Эвены? — осветилось улыбкой обветренное, вечно шелушившееся лицо молодого тунгуса.

— Значительно ближе. Его люди встретят тебя, главное, держись поближе к скалам. Тебя ведь этой осенью должны были демобилизовать?

— Этой осенью, — кивнул ефрейтор.

— Но теперь никого не демобилизовывают. Всех отправляют на фронт. Так что сам решай…

Никакого особого плаца в голове Тунгусы не вызревало. Олень-Оркан даже не знал, вернется ли он на заставу, чтобы вместе со всеми отправиться на фронт, или же уйдет с родом отца в глубины тундры, к новым стойбищам и пастбищам. Единственное,

о чем он в то время думал, — что где-то там, в предгорье, его ждет отец, ждут охотники из рода Оркана, которых он так долго не видел.

Двое вооруженных людей, которые встретили ефрейтора в ущелье, тоже оказались тунгусами. Он определил это сразу же — по их одежде, по типу лиц, по особой, «охотничьей» походке…

— Ты и есть тот самый Олень-Оркан сын Барса-Оркана? — спросил один из них по-тунгусски, но с каким-то странноватым акцентом.

— Я. Мне сказали, что здесь меня ждет отец.

— Он ждет тебя не здесь, — объяснил рослый худощавый охотник, назвавшийся Нергеном.

— А где?

— На стойбище. Километрах в сорока отсюда. Зато здесь тебя ждут люди, которым давно хотелось поговорить с тобой. С отцом увидишься позже. Иди с нами.

Поняв, что его заманивают в какую-то ловушку, Оркан хотел объяснить, что у него мало времени, нужно возвращаться на заста-ву, но тунгусы посмотрели на него с таким удивлением, словно не понимали, о чем идет речь. Один из них что-то гортанно прокричал на непонятном ефрейтору языке (как оказалось со временем, он владел норвежским) и на плоской вершине небольшой скалы возникли еще трое людей. Причем один из них был в красноармейской форме, а двое в какой-то иностранной, как он вскоре понял, немецкой. Через полчаса, уже обезоруженный, он сидел в самолете, который уносил его куда-то в глубину тундровых предгорий.

Кротов сомневался в том, следует ли доставлять Оркана на базу «Норд-рейх», после чего ефрейтор сразу же становился посвященным в тайну её существования. Однако фон Готтенберг настоял на том, что будущий резидент разведывательно-диверсионной сети в Зауралье и «вождь восставших сибирских племен» должен лично убедиться: германские вооруженные силы не только ведут бои где-то там, в далекой России, но уже находятся в его краю. А значит, пора создавать отряды воинов-охотников, очищать свой край от коммунистов и при поддержке германский войск и Белого движения заниматься возрождением союзного Германии Сибирского ханства, подобно тому, как в Маньчжурии, где проживает немалое число тунгусов, была возрождена Маньчжурская империя.

— Будет ли в конечном итоге провозглашено создание Сибирского ханства, царства, чего-то там еще или нет — дело будущего, — объяснил свою позицию фон Готтенберг. — Сейчас главное — создать в Сибири хоть какой-то очаг антикоммунистического сопротивления.

От Оркана не скрывали ничего. Ему показали ангары с самолетами, радиостанцию, подземные казармы, склады с горючим, оружием и продовольствием, трофейное суденышко, взлетную полосу… Расчет барона оказался верным: Оркан был потрясен. Он понимал, что ни начальник заставы, ни полковник Удальцов, ни кто бы то ни было другой даже представить себе не могли, что в каких-нибудь сорока километрах от них германцы умудрились создать такую мощную базу.

В этом состоянии потрясения фон Готтенберг и Кротов изложили плененному ефрейтору замысел аналитической службы абвера, согласно которому Олень-Оркан должен был стать вождем объединения племен северных народов.

— А как же мой отец? Разве не он должен стать вождем? — усомнился Оркан.

— Мы беседовали с твоим отцом, — объяснил ему Кротов. — Он уже чувствует себя правителем. Но ведь ему понадобится смена, и Барс-Оркан прекрасно понимает это.

— Мне нужно встретиться с ним.