Гранат и Омела
Шрифт:
Погружаясь по щиколотку в свежий снег, Авалон довольно быстро добралась до первых деревьев на том берегу и углубилась в лес под наставления Горлойса, куда идти. Сделав очередной шаг, она внезапно заметила под сапогом чернильное пятно на снегу. Нагнулась и выудила из-под снега веточку барсучьей ежевики. Пальцы тут же окрасились черным соком. Она вдохнула полной грудью — ноздри наполнились ароматами сладкого ежевичного сока и тут же снова склеились от холода. Авалон вдруг вспомнила отца, который иногда заменял бабушку в дни охоты. Он не был удачливым или умелым лучником, и они чаще всего после целого дня брожения по лесу приносили домой пару горстей зимней барсучьей ежевики. Бабушка ворчала, дулась, грозилась больше никогда не отпускать
Авалон отщипнула маленькие ягоды от сломанной веточки, закинула их в рот и раскусила. В нёбо брызнул сок, по языку растеклась кислая сладость. Этот старый, почти забытый родной вкус неожиданно принес ощущение тепла. Веселье, как засахаренные крупинки меда, растаяло и оставило после себя ноющее чувство тоски. Авалон закрыла глаза и почти смогла почувствовать жар огня на ногах и прикосновение отца, который то стряхивал с ее головы хлопья снега, то задевал ее оттаивающий нос и хохотал, что она вновь и вновь на это ведется.
Авалон тихо рассмеялась, глотая последние капли ягодного сока. Нос опять слипся на морозе, и она не сдержалась: вздернула его, как делал отец, и расхохоталась в голос. Когда она открыла слезящиеся от радости и печали глаза, смех вместе с клубами пара курился в воздухе и таял так же, как ее прошлое.
Позади раздался сдавленный кашель.
Авалон испуганно обернулась и увидела Горлойса, который смотрел на нее, щурясь то ли от боли, то ли… Она нахмурилась и, фыркнув, пошла вперед. В голове всплывал этот странный взгляд Горлойса, который тащился следом. Убедившись, что он не видит, Авалон слизала с пальцев ягодный сок и тихо улыбнулась воспоминания об отце. Он не был сильным и не был ее опорой, но она любила его всем сердцем, потому что он любил ее и всегда умел рассмешить. Он смог это сделать даже с того берега Персены спустя столько лет, как истлело его бренное тело.
Холод ужалил слезившиеся глаза, и Авалон поспешно их вытерла. Она не хотела, чтобы Горлойс видел, как ее растрогали простые лесные ягоды.
По ее ощущениям прошел еще час, когда они вышли к бурной реке. Она злобно пенилась, разбиваясь о пороги, брызги летели на берег, где подтаивал лед. Солнце больше не показывалось, небо стало сизым, и в этом сером, окутанном сумраком мире сразу стало холоднее. Укутавшись плотнее в меховую накидку, Авалон замедлилась и в очередной раз оглянулась. Горлойс остановился в паре сотен шагов от нее и, похоже, тяжело дышал.
Кажется, с кого-то наконец сбита спесь.
Стараясь ступать по своим же следам, чтобы не проваливаться, Авалон вернулась к Горлойсу и молча остановилась невдалеке. Ее даже позабавило, что он тоже молчит — не может переступить через гордыню и принять помощь от вёльвы.
Что ж, ему не впервой.
Она собиралась помучить его еще немного и заставить-таки выдавить из себя слова просьбы, но решила, что времени у них только на одного дурака. Будет двое — монстрам повезет на плотный ужин. Кроме того, на его тяжелом черном плаще проявилось темное пятно.
— Гордыня, между прочим, один из ваших смертных грехов, — сказала она против ветра, который затолкал ей эти слова обратно в рот.
— Что?
— Спрашиваю: не нужна ли помощь? — солгала она и протянула руку.
Горлойс уставился на нее так, будто Авалон предложила ему трастамарскую гранатовую гадюку.
— Все в порядке. Я справлюсь, — слишком явно поморщившись от боли, отмахнулся он. — Еще пару минут, и я пойду следом.
— Может, все-таки помогу?
— Я же сказал: я в полном порядке.
— Да, да. Три, два…
— Мне не нужна никакая… — Горлойс не договорил. Его
повело, колени подогнулись, и он рухнул в снег.— Один, — удовлетворенно закончила Авалон и потянулась к королю Инира.
Горлойс пришел в себя от третьей почещины. Глаза его беспокойно забегали, он часто заморгал, отфыркиваясь от снега, попавшего в рот, и сел.
— Поднимайтесь, Ваше Снежное Величество, — нагнувшись, чтобы помочь ему подняться, Авалон не сдержалась от колкости и усмехнулась, глядя, как Горлойс стряхивает с волос снежные хлопья.
Одна прядь упала ему на рассеченную бровь, и он зачесал волосы назад правой рукой с разбитыми костяшками. В ее памяти вспыхнуло утреннее воспоминание. Сильные плечи, глубокие кровавые раны, пот на коже, вздымающаяся грудь и тихий рокот, сорвавшийся с губ.
Она сдавленно выдохнула. Горлойс вскинул голову на этот звук. Их взгляды пересеклись. Авалон замерла с широко распахнутыми глазами, словно воровка, застигнутая с рукой в чужом кошеле. Ей показалось, что он понял, о чем она думает. Сердце понесло вскачь от страха, в желудке поселилась разъедающая пустота.
— Пожалуй, я все же соглашусь, — сказал Горлойс с неохотой.
В голове вновь вспыхнуло воспоминание о стоне, сорвавшемся с его губ, и о рокоте, что прокатился по ее телу, точно волна. Это ощущение повторилось сейчас и опустилось ниже, закручиваясь горячей спиралью.
Авалон опустила руку и поспешно отступила.
Горлойс с недоумением уставился на нее.
— Если предложение еще в силе, — явно борясь с неловкостью и раздражением, добавил он.
Холодный порыв ветра, влепивший Авалон жалящую оплеуху, привел ее в чувство. Паника разжала сердце, и она смогла хрипло вздохнуть. Однако предчувствие беды не отпустило — оно спазмом выкручивало живот. Авалон знала, что не стоит подавать руку, но все равно сделала это. Горлойс опять с подозрением уставился на ее ладонь, словно пытаясь отыскать на ее коже следы отравы. Но отрава попала в кровь Авалон, как только он протянул свою руку и обхватил ее запястье. Дрожь от прикосновения его холодных пальцев пробежала от запястья к позвоночнику.
Я буду проклята.
Часть его веса обрушилась на Авалон, и ей пришлось быстро прийти в себя, чтобы удержать равновесие и не упасть. Горлойс встал и, покачнувшись, потер плечо. Он испачкался в крови, которая проступила сквозь ткань, но тут же спрятал окровавленную ладонь под плащом, а она сделала вид, что ничего не заметила. Сейчас все равно им оставалось только идти. Она и старалась это делать, размеренно дыша и не давая мыслям сосредоточиться.
За своими бесконечными и мучительными попытками ни о чем не думать она упустила момент, когда они приблизились к поляне. Но сразу поняла, что они близко — омерзительная вонь окутала их в один миг, точно опущенный полог.
Живот опять скрутило — на этот раз от ужаса перед увиденным. Под свинцовым небом раскинулся лагерь смерти. Порывистый ветер жалил глаза, и Авалон ощутила, как слезы застилают взор. Она была бы и рада не видеть последствий атаки, но не могла перестать смотреть. Горлойс, пошатываясь, пошел куда-то в сторону. Авалон не стала его останавливать. Она сморгнула слезы, покатившиеся горячими каплями по щекам, и пошла между сгоревших палаток, лоскуты которых трепетали на ветру. Среди снега она замечала упавшие знамена, разбитые телеги, разодранных лошадей, яркие клочки тканей и обломки металла. Из небольшого сугроба на нее взглянуло чье-то обглоданное лицо, под которым уже виднелся череп. Авалон сдержала порыв тошноты, присела и смахнула снег с одежды убитого. Это был один из стражников Хорхе, но отличительного значка капитана на нем не было, поэтому Авалон с облегчением выдохнула. Она понимала, что один убитый, оказавшийся не Хорхе, еще ничего не обещал — мертвые, в принципе, ничего обещать не способны, — возможно, следующий, с кого она стряхнет снег, окажется кем-то из ее друзей.