Чтение онлайн

Что-то там делал, кого-то лечил. Вернулся на базу, велел водителю сказать диспетчерам, что карточку сдам утром, и вновь скончался. Теперь уже окончательно и бесповоротно.

Очнулся поутру, высосал, плюясь, анальгину из ампулы — надо ж и карточку, наконец, писать! Заварил огромную кружку крепчайшего чая, уселся. Смотрю тупо в бумажку и ничего не помню. Ну ровным счётом, ноль. Кого смотрел? От чего лечил? Чем? Темна вода во облацех.

Всё, что удалось извлечь из памяти — кто-то, провожая меня к двери, молвил: «Спасибо, доктор». Знать, помогло лечение.

Ну, написал, конечно. Выдумал что-то,

просто исходя из повода к вызову. А правды по сей день так и не вспомнил. Жанр такой писанины называется: ненаучно-производственная фантастика. Для моего состояния название звучит мрачнее: алкогольный палимпсест.

Но урок пошёл впрок. Более не усердствую. Не нашлось молодца побороть винца. Потребляю на службе редко и умеренно, чаще пивко на пару с мышедоктором.

А народишко — гуляет. Похоже, пьянка на базе перманентна. Снова ажитированные споры о методах лечения, снова гитара. Звенит себе бодренько:

Так вперёд, за цыганской звездой кочевой, На закат, где дрожат паруса, И глаза глядят с бесприютной тоской В багровеющие небеса.

Ха, ребятишки. Кто-то здесь, кажется, Киплинга не знает? Нешто помочь коллегам спиртное осилить? А ну их к бесу, не хай потребляют без меня. Волокусь в курилку, провожаемый перебором:

Хоть на край земли, хоть за край…

Тоскливо и там. Скучный седой водитель раскладывает на прожжённой клеёнке пасьянс из костяшек домино. Пасьянс не сходится, водитель уныло бранится и начинает заново. На продавленной кушетке две немолодые дамы, дымя, как стадо паровозов, негромко о чём-то препираются. Изначальный предмет перебранки уже забыт, и акцент сместился в личную сторону.

Нет, и тут не житьё. Перебираюсь в столовую — просто так, без идеи что-то запихнуть в брюхо. Там пусто — все либо на вызове, либо спят, либо пьют. От безделья наливаю чаю, сажусь в свой угол — туда, за дальний столик. Спиной к стене. Как всегда.

Чья-то сильная рука сгребла мою кружку. Неслышно подошедший Рой, в неизменной десантной тельняшке под халатом, поднёс её к губам и с чувством отхлебнул.

— Чаёк хорош, крепенький. Только зачем его холодным пить? Неграмотно, однако.

— Да вот, призадумался.

— Дом, поди, вспоминаешь?

— Есть такое дело…

Рой присел напротив меня. Я невольно залюбовался: до чего ж ловкое у парня тело. Чёткие, отточенные движения — ни одного лишнего! Вроде и неспешно, вразвалочку, как бы с ленцой всё делает, а получается очень быстро. Хорошо, должно быть, иметь такого напарника. Надёжно.

Рой положил на столик загорелые руки, сцепил пальцы замок. Изучающе вгляделся в моё лицо. Долго глядел, пристально. Наконец произнёс:

— Скучаешь сильно?

— Глупый вопрос.

— Я слышал, у тебя трое детей там остались?

Интересно, где это он слышал? Впрочем, чему удивляться, «Скорая помощь» — та же деревня. Все всё про всех знают. А чего не знают — сами домыслят. Не успел даме галантно чайку налить, как народ уже приписал ей получение алиментов на прижитого от тебя ребёнка. Кивнул в ответ.

— Хотел

бы их снова увидеть?

— Вопрос ещё глупей. Ты что, надо мной нарочно издеваешься?

— Обожди, земляк, не бушуй. Тебе про такие вещи — Ключ и Зеркало слышать приходилось?

— Угу.

— Что именно?

Я замялся, прикидывая, стоит ли быть откровенным. Говорить на столь скользкую тему в порядке пустого трёпа — искать неприятностей на свою задницу Скорых и несомненных.

Неизвестно, не военная ли, часом, тайна те отчетики из разбившегося самолёта. Шлёпнут вояки за разглашение, и кончится моя жизнь раньше, чем планировалось.

Но Рой производил на меня впечатление человека, на которого можно безоглядно положиться. Столь могучее обаяние спокойной, уверенной силы исходило от него, что я ему доверился.

Изложение моих представлений о предмете заняло с полчаса.

— Немало знаешь… Интересно, откуда? Не хочешь, не отвечай, это твои проблемы. Так я начну сначала: к детям вернуться хочешь?

— Ну, допустим. А что моё желание меняет?

— Есть способ.

Я не спешил загораться надеждой, опасливо поинтересовавшись:

— А почему с этим ко мне? Что, больше обратиться не к кому?

— Нравишься ты мне. Убедительная мотивация?

— Не девица я, чтобы нравиться. Говори толком.

— Я не с бухты-барахты, поверь. Давно уж к тебе приглядываюсь. Ну, так что, подписываешься?

В едальню ввалилась толпа подвыпивших ребят и девчат, с шумом взялась исследовать холодильники на предмет закуски.

Рой поднялся со стула также неспешно-ловко-быстро, как делал всё, показал на них глазами:

— Всё, братан. Молчим. Разговора не было. Я тебя ещё найду, тогда продолжим.

Пожал мне руку выше локтя и пропал в гулкой пустоте коридора. Я поднял со стола свою посудину, подлил в остывший напиток кипятку и перебрался за столик к молодёжи — послушать баек.

Хмурое утро разродилось вручением нам очередного подарка жизни.

— Это ссылка, — подняла Рат глаза от бланка командировочного предписания, — но ссылка почётная.

— Гм?

— А я всегда говорила тебе: язык не распускай.

— Да я вроде…

— Молчи. Песенки твои двусмысленные, шепотки с Роем на кухне… Рой изгой, отверженный. Он бывший десантник, профессиональный убийца, его все боятся. Но это не значит, что кто-нибудь испугается мелкого фельдшеришку Шуру. А вот за что я должна с тобой вместе страдать?

— Должно, за то, что плохо воспитала.

— Да уж…

— А что это за место такое — Кардин? И почему на целую неделю командировка? Что там делать?

— Кардин — брошенный город в Песках. Там есть вода, потому в его руинах собралась тьма всякого сброда чуть не со всей пустыни. Беглые преступники, бродяги, цыгане…

— Тут разве цыгане водятся? Никогда не видел!

— Цыгане везде водятся… Плюс ко всему нашей клиентуры там пропасть. В пустыне рехнуться несложно, тем паче в мёртвом городе. Та ещё обстановочка… По профилю из Кардина не госпитализируют, там и так, считай, филиал. А едем мы с тобой на ежегодный праздник богини Великой Пустыни, у нас его обыкновенно Фестивалем Безумцев зовут. Ну, что большие народные сборища для «Скорой» хуже стихийного бедствия — не тебе объяснять, работы будет выше крыши.