Грань будущего
Шрифт:
Отец Риты, выросший в мире, где даже на Среднем Западе США можно было каждый день есть свежие суши, был, вне всякого преувеличения, кофейным наркоманом. Он не курил, не пил алкоголь – его главной слабостью был кофе. Он часто брал Риту за руку и шел вместе с ней в магазинчик того старика, пока мать не видела.
У хозяина лавки была смуглая, бронзовая кожа и густая белоснежная борода. Он все время рассказывал разные истории – или пожевывал мундштук трубки кальяна между затяжками. Он каждый день проводил среди экзотических товаров из стран, о которых большинство людей даже никогда не слышали. Там были маленькие
– Эти зерна из Чили. Вот эти из Малави, в Африке. А эти прошли весь Шелковый путь из Вьетнама до Европы, – говорил он Рите.
Ей все эти зерна казались совершенно одинаковыми, но она указывала на другие, и старичок с удовольствием рассказывал ей их историю.
– Танзанийские сегодня есть? – Ее отец отлично разбирался в разных сортах кофе.
– Что, предыдущая партия уже подошла к концу?
– Вы говорите прямо как моя жена. Что я могу сказать? Это мои любимые.
– А как насчет этих? Это нечто. Кофе с Коны, высшего сорта, выращенный на главном острове Гавайев. Такой редко встретишь в Нью-Йорке или Вашингтоне. Понюхайте – какой аромат!
Морщинки на лице человека стали глубже, когда он широко улыбнулся. Отец Риты скрестил руки на груди – кофе явно произвел на него впечатление. Решение сложной дилеммы доставляло ему очевидное удовольствие. Прилавок был чуть выше головы Риты, поэтому ей пришлось встать на цыпочки, чтобы рассмотреть зерна.
– Они взяли Гавайи. Я по телевизору видела.
– Вы прекрасно осведомлены, юная леди.
– Не надо смеяться. Дети чаще смотрят новости, чем взрослые. Взрослым нужен только бейсбол и футбол.
– Вот тут ты совершенно права. – Старик потер лоб. – Да, это остатки. Последний кофе из Коны на этом свете. Закончится этот – нового не будет.
– А где вы берете все эти вещи?
– Это, дорогая моя, секрет.
Пеньковый мешочек был набит зернами нежного кремового цвета. Они были чуть круглее остальных, но в остальном выглядели ничуть не примечательно.
Рита взяла одно из них и внимательно его изучила. Необжаренное зерно было холодным и приятным на ощупь. Она представила себе, как зерна купались в солнечных лучах под лазурным небом, простирающимся до самого горизонта. Отец рассказывал ей о том, какое оно над островами. Риту ничуть не смущало, что небо в Питтсфилде тусклое и водянисто-голубое, но хотя бы раз в жизни она хотела взглянуть на те небеса, которые наполняли солнечным светом эти кофейные зерна.
– Вы любите кофе, юная леди?
– Не очень. Он горький. Мне больше нравится шоколад.
– Очень жаль.
– Но он зато вкусно пахнет. И эти зерна пахнут лучше всех, – добавила Рита.
– В таком случае у тебя еще есть надежда. Не хотела бы работать в моем магазине, когда я выйду на пенсию? Что скажешь?
Отец Риты, который до этих слов торговца не поднимал взгляда от кофе, прервал его:
– Не забивайте ей этим голову. Нужно, чтобы кто-то унаследовал нашу ферму, продолжил там работать. И кроме нее, надеяться нам не на кого.
– Тогда, возможно, она подыщет для меня хорошего, надежного
мальчика или девочку, чтобы я передал магазин ему, а?– Не знаю. Я подумаю, – равнодушно отозвалась Рита.
Отец положил на прилавок мешочек с кофе, который привел его в такой восторг, и присел, чтобы взглянуть Рите в глаза.
– Я думал, ты хотела помогать нам на ферме?
Старик поспешно вмешался в их разговор:
– Пусть девочка сама выбирает свой путь. У нас по-прежнему свободная страна.
В глазах юной Риты вспыхнул новый свет.
– Это правда, папа. Я же могу выбирать, да? То есть если меня не заставят пойти в армию.
– Армия тебе тоже не по душе, верно? Служить в Единой обороне не так уж плохо, знаешь ли.
Отец Риты нахмурился:
– Ты сейчас говоришь с моей дочерью.
– Но поступить на службу может любой, когда ему исполнится восемнадцать. У нас у всех есть право защищать свою страну, как у сыновей, так и у дочерей. Это не самый плохой вариант.
– Я не хотел бы, чтобы моя дочь шла на военную службу.
– Да я сама не хочу в армию, пап.
– А почему? – На лице старика появилось выражение неприкрытого любопытства.
– Мимиков же есть нельзя, я об этом в книжке читала. А животных, которых есть нельзя, не надо убивать – неправильно убивать просто для того, чтобы убивать. Так говорят наши учителя, и священник, и все вообще.
– Ох и хлопот же с тобой будет, когда ты подрастешь, а?
– Я просто хочу быть такой же, как все.
Отец Риты и старик обменялись серьезными взглядами и понимающе рассмеялись. Рита не поняла, что в ее словах показалось им таким забавным.
А через четыре года на Питтсфилд напали мимики. Атака началась посреди необычайно суровой зимы. Снег выпадал быстрее, чем его успевали убирать с улиц. Город застыл, движение было парализовано.
Тогда этого еще никто не знал, но мимики перед нападением выслали что-то вроде отряда разведчиков – небольшую, быстро передвигающуюся группу, целью которой было пройти как можно дальше и вернуться с информацией к остальным. В тот январь трое мимиков проскользнули через оцепление сил Единой обороны и, никем не замеченные, добрались до самой реки Миссисипи.
Если бы горожане не обратили внимания на подозрительное шевеление в тенях, вряд ли разведчики мимиков стали бы задерживаться в Питтсфилде с его фермами, скотом и акрами возделываемой земли. Но так вышло, что первый же выстрел из охотничьего ружья той ночью положил начало жестокой бойне.
Охрана штата была парализована из-за снега. На переброску в город отряда CEO вертолетом ушло бы несколько часов. К тому времени половина зданий уже сгорела дотла, из полутора тысяч жителей был убит каждый третий. Мэр, священник и старик из магазинчика попали в число погибших.
Мужчины, которые предпочли разведение кукурузы службе в армии, погибали, пытаясь защитить свои семьи. В схватке с мимиками от мелкокалиберного оружия особого проку не было. Пули просто отскакивали от их тел. Зато копья мимиков с легкостью пробивали стены деревянных и даже кирпичных домов.
В конце концов толпа утомленных схваткой горожан уничтожила мимиков голыми руками. Они дожидались, пока один из них начнет стрелять, и бросались вперед, толкая других под копья товарища. Им удалось таким способом убить двоих и прогнать третьего.