Чтение онлайн

Ещё одним побудительным мотивом заняться именно немцами было то, что, в настоящий момент, немцы — одна из наиболее образованных европейских наций. Даже крестьяне, в массе своей, не только умели читать и писать, но и владели куда большим разнообразием агрономических приёмов и культивировали несколько большее число различных культур нежели русские. Например, германские дорфы уже сейчас выглядели куда более уютно и богато во многом из-за того, что местные бауэры гораздо активнее занимались садоводством нежели русские крестьяне. В России предпочитали почти исключительно огороды… Ну а процент грамотных среди немецких ремесленников, судя по той информации, которую бывший майор отыскал в статистических сборниках, почти равнялся таковому среди рабочих его головного завода. Но он своих рабочих специально учил, щедро вкладываясь в содержание школ и зарплаты учителей и выплачивая всем успешно закончившим школы и специализированные профессиональные училища повышенную зарплату, так что неграмотными у него оставались только недавно принятые подсобные рабочие, а у немцев такой процент был средним по стране… Ну и количество квалифицированных ремесленников, станочников, механиков и инженеров не только на сто тысяч населения, но и в

абсолютных цифрах в Германии в настоящий момент так же было заметно больше, чем в России. И многие из них отправлялись в эмиграцию именно потому, что конкуренция на местном рынке была слишком большой… Причём, это даже учитывая, что они с Николаем уже изрядно вложились в народное образование! По самым скромным прикидкам бывшего майора число начальных школ и реальных училищ в России к настоящему моменту превосходило то, которое было в его прошлой истории как минимум в два раза. А численность учащихся в них — как бы даже и не в три! Как, кстати, и численность студентов в университетах… Хотя общее число этих учебных заведений не увеличилось. Несмотря на то, что были открыты два новых университета — Екатеринбургский и Харьковский, два старых были закрыты. Виленский — уже довольно давно, ещё во времена, когда Даниил строил дорогу на Урале… из-за обнаруженной там крамолы, пустившей в этом университете глубокие корни, а Варшавский — разогнан сразу после мятежа. Впрочем, Варшава теперь — австрийская головная боль… Но набор в университеты за это время резко увеличился. Насколько сильно по сравнению с прошлой реальностью — Бог знает, но не менее чем в два с лишним раза. Плюс открыли несколько кафедр и факультетов, которые, скорее всего, в той, прошлой, теперь уже не случившейся истории, были открыты на десять, пятнадцать, а то и двадцать лет позже. Но основных плодов всех этих усилий ещё предстояло дождаться… Поэтому вот прямо сейчас кадров для развития «южного кластера» у него просто не было. Всё, что готовилось и выпускалось что университетами, что его собственными училищами, включая Железнодорожное, напрочь забирали старые проекты. Ну как старые… вновь построенные железные дороги тоже были тем ещё кадровым насосом. Но они уже были как бы делом привычным. А на строительство с ноля крупного промышленного кластера, включающего в себя металлургический, сталепрокатный, механический, а потом ещё и станко и паровозо с вагоностроительными заводами людей не было. Совсем. Поэтому на юге, в долине Кальмиуса, продолжали сиротливо гореть одинокие коксовые батареи, основная продукция которых тупо сваливалась под навесы в ожидании времён, когда она будет востребована… И без массового притока рабочих рук, заметная часть из которых были бы ещё и хотя бы минимально квалифицированными, эту проблему было просто не решить. Так что зиму тысяча восемьсот тридцать второго — тридцать третьего года Данька почти полностью отдал подготовке.

К апрелю на его верфи в Сормово были закончены постройкой четыре специализированных судна, одним из которых был пароход, оснащённый двумя наиболее мощными паровыми машинами, а тремя другими — баржи несколько специфической конструкции. Они предназначались для… выставки. Выставки достижений… ну теперь уже точно концерна «Павловские механические заводы». Впрочем, нет — далеко не только его. Потому что на этой выставке была представлена и продукция сельского хозяйства, выращенная на двух опытных станциях Московского общества сельского хозяйства, развёрнутых на его южных землях по его просьбе. Он собирался развивать сельское хозяйство в своих землях на строго научной основе, обеспечивая максимальный товарный выход. Да и основная масса переселенцев была предназначена для резкого расширения кормовой базы в его землях. Тысячи рабочих его вновь построенных заводов надо было чем-то кормить… Так что на специально установленных лотках и стендах в одном из отсеков выделенной под это баржи лежали покрытые лаком, дабы сохранить вид как можно дольше, початки кукурузы, крупные, круглые головки подсолнуха, а также помидоры, кабачки, баклажаны, перцы и патиссоны в огромных стеклянных банках, залитые формалином. Всё это была продукция опытных станций Московского общества сельского хозяйства, устроенных на его землях, которые он содержал и финансировал. Но центральное место в экспозиции занимал ОН. «Эталон плодородия»!

Данька узнал о нём в будущем, когда помогал внуку готовить доклад для школы о Всемирных выставках. Вот тогда он и вычитал, что в российской экспозиции на Всемирной выставке в Париже, состоявшейся в 1899 году, был выставлен куб (а вернее — кубище) воронежского чернозёма со стороной в целую сажень, то есть более двух метров (больше человеческого роста!), который потом передали в Парижскую палату мер и весов в качестве этого самого эталона плодородия… Ну и решил, что это очень удачный ход. А потом проклял эту идею… потому что найти место, где можно было не только вырезать такой здоровенный кусок чистого чернозёма, но и доволочь его до ближайшей реки, загрузить на баржу и доставить в Питер, где и происходила основная подготовка экспедиции, стоило таких нервов и усилий, что когда это, наконец, закончилось — Данька выпал из процесса на трое суток. Нужно было отоспаться и восстановить душевное равновесие. Впрочем, жена и дети вполне себе успешно справились с этой задачей.

К началу июня караван из парохода и трёх барж был готов выдвижению. Внутри и на палубах располагалась экспозиция, большую часть из которой он готовил ещё к Первой мануфактурной выставке в Санкт-Петербурге, состоявшейся ещё в тысяча восемьсот двадцать девятом году — паровозы, вагоны, вагонетки, локомобили, керосиновые лампы, примусы и мясорубки, косы и плуги, конные сеялки и косилки, металлические лопаты, кирки, чугунные сковороды и печные вьюшки, а также три достаточно больших макета будущих заводов, изготовленных учащимися Архитектурного училища при Академии художеств… ну и экспозиция «даров земли» с тем самым «эталоном плодородия».

Маршрут был разработан заранее. Данька решил первым делом добраться до Рура. Потому что Рур для него являлся символом германской промышленной мощи. А ну как удастся зацепить и вытащить местных мастеров… Так что первая остановка была запланирована в Бохуме или Эссене. Где получится. Потому что у бывшего майора были опасения, насчёт того, насколько долго ему позволят «соблазнять» местных. Ибо одно дело, когда они сами собираются и уезжают куда захотелось — на это никто пока особенного внимания не обращал, а другое — когда кто-то вот так

специально заманивает. Так что сначала — Рур!

Пятнадцатого июня караван из парохода и трёх барж вошёл в Рейн и, не делая нигде остановок, поднялся по нему с его слияния с его притоком и давшем название всему этому региону — Руром, после чего вошёл в эту реку и уже по ней поднялся до Бохума, где и пришвартовался, перекинув на берег сходни с барж. Идти дальше, до будущего главного промышленного центра этого региона — Дортмунда, смыла не было. Потому что выяснилось, что Рур был только на самом старте своего взлёта, и в настоящий момент Дортмунд был не очень большим городком, серьёзно уступающим в развитии тем же Бохуму и Эссену… После чего Данька пару дней, пока разворачивалась и окончательно расстанавливались принайтовленные «по штормовому» для перехода через Балтийское море экспонаты, порысил по округе и отыскал неподалёку бродячий цирк-шапито. И уже на следующий день по Бохуму и окрестностям двинулся… цирковой парад со дрессированными слонами, танцующими лошадями, гимнастами, силачами и клоунами, над которыми развевались флаги и были натянуты плакаты с предложением посетить Уникальную русскую выставку товаров и продукции.

Ну что сказать — всё получилось. И даже больше. На выставку выстраивались огромные очереди, о ней писали газеты, к Даниилу зачастили посыльные от бургомистров немецких городков, предлагавшие разные льготы за то, что он завернёт к ним… Так что в Бохуме пришлось задержаться на два лишних дня. В Эссене на три. Потом были Дуйсбург, Везель, Эммерих, Арнем… Народ валил валом. Посетители выставки со вполне объяснимым интересом рассматривали всё это металло-механическое великолепие, но гвоздём программы, естественно, был «эталон плодородия». Перед ним они просто зачарованно застывали… После чего их тут же брали в оборот выдрессированные служащие, аккуратно всучивая рекламные брошюры, в которых были красиво расписаны предложения переселенческой программы. Кто требуется, куда, что может получить, на что рассчитывать в будущем и как добраться…

Неожиданная проблема нарисовалась в том, что существенная часть посетителей не просто пялилась на экспонаты, а активно требовала их продажи. Всего — от кос и сеялок и до локомобилей и пароходов, так же представленных в основном моделями… Так что Даньке пришлось уже через неделю срываться с места и нестись на пароходе домой, дабы организовывать поставки продукции. А потом мчаться обратно, чтобы организовать закупки и поставки металла. Потому что дефицит железа и стали в России этим летом скакнул на новый уровень… Слава богу за время этих своих судорожных «прыжков» к себе в Сусары и обратно бывший майор успел наработать кое-какие связи, которые в процессе сумел ещё и немножечко развить. В конце концов, торговать продукцией своих заводов в розницу ему просто было некем. Все люди, которых он взял с собой — были задействованы в обслуживании выставки и отборе и собеседовании с наиболее многообещающими кандидатами. Так что местные партнёры ему были просто необходимы… Но, мало-помалу, всё наладилось. К сентябрю между его портом под Петербургом и немецкими землями мотались уже семь пароходов (четыре из которых ему пришлось взять в аренду), которые везли в немецкие княжества продукцию «Павловских механических заводов», а обратно — металл в слитках и прутках… ну и переселенцев. Увы, ни регулярных рейсов, ни, так сказать, «прямых трансферов» для которых Даньке пришлось арендовать немецкие, голландские, датские и шведские суда — не хватало… И всё равно спрос на продукцию не был удовлетворён даже на треть!

Но когда в октябре Данька со своей выставкой-караваном вернулся в Питер и выслушал доклады от своих управляющих, выяснилось, что всё, с чем этим летом столкнулся он сам, это не ад, а так — адок. А самое адище творилось именно на юге!

Нет, основная задача была не просто выполнена, а многократно перевыполнена — причём, по всем направлениям. Ему действительно удалось завербовать не только литейщиков, механиков и других мастеров и рабочих, трудившихся на заводах Рура, а также несколько специалистов, знакомых с литейным производством. Но дело было в том, что того потока переселенцев из обычных крестьян и мещан он просто не ожидал! И это едва не закончилось катастрофой.

Несмотря на то, что весной он отправил в свои земли на Кальмиусе целую команду специалистов, задачей которой был приём и размещение переселенцев, уже к исходу июля выяснилось, что для того их количества, которое уже прибыло, не хватает ничего — ни еды, ни подготовленных мест размещения, ни инвентаря, ни белья, ни, даже, рабочих мест. Ну так он, в самом лучшем случае, рассчитывал на первом году программы на восемь — максимум десять тысяч человек, а к концу июля прибыло уже двадцать две тысячи. А к началу октября — почти тридцать пять! Так что переселенцы жили в шалашах, питались чуть ли не наловленными лягушками, копали землю руками и таскали её в кульках из дерюги. Работы на всех не хватало. За место на глиняных ямах кирпичных заводиков, в которых люди часами ногами в дождь и ветер месили глиняную смесь для формирования кирпичей, устраивались кровавые драки… И дело было не в том, что её не было вообще — работу просто не было кому организовывать. Присланные Даниилом люди зашивались, спя по три-четыре часа в сутки и мотаясь по окрестностям, дабы закупить продовольствие и найти хотя бы самый просто инвентарь.

В отчаянии его управляющий обратился к графу Воронцову — и тот, после некоторого раздумья, решил оказать содействие. Причём по полной! Михаил Семёнович поднял войска, приказал выделить палатки, развернуть полевые кухни, поделиться продуктами и инвентарём. Казалась бы проблема решена… но, увы, вмешались высшие силы — на Россию накатывал голод, затронувший в том числе Херсонскую и Екатеринославскую губернии. Так что цены на продовольствие резко скакнули. А к потоку переселенцев из немецких княжеств присоединились и беженцы из охваченных им центральных губерний России — Орловской, Тамбовской, Рязанской. Отчего взвыли местные помещики — ну как же крепостных теряют! Так что Николаю пришлось спешно разруливать ситуацию действуя где «кнутом», где «пряником», который выражался в том, что он пообещал им возмещение от графа Николаева-Уэлсли за утраченную «собственность». Так что вернулся Даниил, считай, к финансовым руинам… Положение несколько спасли деньги, заработанные вследствие ажиотажного спроса на продукцию «Павловских механических заводов» в германских княжествах. Но даже с ними финансовая ситуация оказалась весьма острой. Однако, благодаря приобретённому этим летом опыту у него появился план как разрешить этот навалившийся на него вал проблем…