Град обреченный
Шрифт:
Дурачок взбалмошный, простец!
Однако с нынешнего лета все наперекосяк пошло. «Измена» отовсюду полезла, какой никто не ожидал. Новгородцы в Тверь тайного посла отправили, серебром позвенели — хлебца решили прикупить, ведь с низовых земель он запретил зерно и муку везти, чтобы народ простой против бояр и архиепископа Феофила возроптал. Не получилось — только недавно узнал, что тверичи по зимнику обещали в Новгород жито отправить. И хуже того — нанял Михайло Тверской стрельцов из земель неведомых, что «огненным боем» бьются умело, стреляют на пятьсот шагов и попадают при этом, хотя редкий лучник на такое способен. И отряды стрелецкие большие — в Твери полутысяча, а в Новгороде вдвое больше. А заправила там главный, наибольший воевода князь Андрейка Кашинский, которому за службу шурин Михайло еще Бежицкий Верх посулил. В самом Новгороде его подручник князь Васька Ижорский появился со своими
Ему самому нужно было серьезно угрозы принять, ведь бояр, что сторону Москвы держали, на вечевом суде побили до смерти. Богаты новгородцы, злата-серебра у них много — снарядили войско огромное, вооружили и обучили. И не одни они — с ними в сговоре Михайло Тверской, змея подколодная — людишек своих исполчил, а те все с бесовским оружием, которое сами изловчились делать. И напали, когда обозы по тверской земле шли, и худо, что порох и пушечный наряд захватили. А мастера все изменили, сейчас Михайле уже служат, а фрязин Аристотель Фиораванти главный тать — вместе с сыном решил служить Андрейке Кашинскому.
Ведь он на него надеялся — обещал старик понтонный мост через Волхов навести. Потому войско не смогло переправиться, а Васька Ижорский всю рать левого крыла на Шелони истребил, где победу шесть лет назад одержали. А в том ему помог князь Данька Холмский, которого он сам на службу московскую принял десять лет тому назад, по доброте своей пригрел змеюку на своей груди. А ведь предупреждали верные бояре, что хитер и коварен князь, три года тому назад с ливонцами мир заключил, который не зря с подковыркой «Даниловым» назвали.
Огневался он тогда на князя, опалу наложил, но простил на свою беду. Прибежали два беглеца из рати побитой — твердили, что вора Даньку видели с Васькой Ижорским, улыбались и торжествовали, собаки худые. И якобы тверичи, что у него были, измену и учинили, к новгородцам перебежали. А потом и другие пожаловали, пусть сами не видели, но слышали. Да и сами новгородцы ликовали — в граде все знали, что тверичи выступили с ними заодно, и Холмские князья рати ведут.
Вот и вспылил сегодня Иван — слухи об измене подтвердились, теперь наказать изменников нужно прилюдно. Приказал схватить старшего сына Даньки Холмского, Семена по прозвищу «Мынинда» и на кол посадить. А всех тверских бояр перебить — не дожидаться ведь, когда змея ужалит. А рубят их сейчас кашинцы, верность свою показывая. И в Москву гонца отправил с приказом и повелением к супруге своей — имать семьи всех воров тверских, железо надеть и пытать всячески. А потом в порубах голодом уморить за измену мужей и братьев с отцами.
Никому нельзя пощады давать, всем урок кровавый дать надобно, чтобы видели, как он карает врагов и милостив с покорившимися!
— Новгородцев пойманных тащите, что поймали на вылазке — и всех на колья к вечеру рассадите! Только языки урежьте за их злословья! Пусть изменники в граде на их мучения посмотрят, может, и будут челом мне бить как в прошлый раз! Тогда народ и помилую, а бояр казним прилюдно, они веру православную предали, и католикам продались, изменники!
Иван гневался, и с неприкрытой радостью рассматривал зарубленных тверских бояр и детей боярских, что к нему на службу по весне перешли, и он их принял, поместьями наделил, и шурину повелел вотчины их не трогать. Но зря — те коварством своим хотели ему в доверие влезть. Недаром многие его проклинать стали, когда их рубить принялись.
Ничего — поделом ворам и мука!
Иван Васильевич посмотрел на стены «Окольного города», усыпанные новгородцами — жители смотрели на казни, полторы версты всего лишь, но разглядеть трудно. Но понять, что тут происходит, можно. И не зря такое зрелище устроили — верный холоп из града сбежал, поведал, что изменники решили не очередную ночную вылазку сделать, а всей ратью в поле выйти — насмерть биться похотели.
Вот этого все москвичи жаждали — оголодали люди и лошади, ропот слушался. Воеводы уговаривали снять осаду и уходить подобру-поздорову, а летом на Тверь обрушится всеми силами. Он и сам к этому решению склонялся, но раз битва неизбежна, тем для него лучше. Побить завтра новгородцев надобно, чтобы страхом должным прониклись. А затем очередь тверичей настанет — за подлости их и коварство наказание последует!
И
громко распорядился, посмотрев на воевод:— Всем к рати готовиться — кормить до отвала воев. А там в самом Новгороде на постой встанем — отъедимся…
Торжество победивших в покоренном Новгороде.
Глава 41
— Кто против бога и Новгорода!
С грозным кличем выстраивалось огромное новгородское войско — все семь ворот города с Торговой стороны были настежь открыты, из них колоннами выходили копейщики, выстраиваясь на поле «брусками», смыкая фланги. Так, наверное, но более споро и умело, выстраивалась знаменитая фаланга Александра Македонского. Но и это зрелище двенадцати тысяч ратников и ополчения впечатляло — их одних было никак не меньше московитов. В строй поставили всех — первые шеренги составили более-менее обученные воины, сражавшиеся при Шелони, три последних обычные новгородцы, ополчение из всех окраин огромной «республики».
Но то в центре, а вот левый фланг пестрел тверскими и псковскими стягами, там выстраивались ратники Михаила Борисовича, прибывший двухтысячный отряд при десятке малых пушек, поставленных на легкие лафеты. Вместе с великокняжеской дружиной стоял «Владычный полк» — все эти семь сотен конных латников должны были нанести мощный удар в самый решающий момент сражения.
Копейщики по большей части новгородцы, с небольшим числом тверичей и с псковским тысячным отрядом, действительно прибывшим на помощь — но не к ним, а к Ивану Московскому. Однако смекалистые псковичи, узнав как на самом деле обстоит дело, и что произошло на «второй» Шелони, оценив возможные перспективы (вернее отсутствие оных) несогласия, перешли на сторону победителей. Копейщиков подкрепляли своей огневой мощью четыре сотни тверских стрельцов — для ускорения марша их посадили на коней и сани — так что под стены Новгорода прибыли вовремя.
— Андрей Владимирович, а почто князь Ижорский наискось свой стрелецкий полк там построил, а не в линию со всеми.
— Для «косой атаки», Михаил Борисович, на фланг противника навалиться всеми силами, начисто смести его. Против огня семи сотен мушкетов и десятка единорогов поместная конница не выстоит. Тут все московитское войско начисто истребить надобно — я имею в виду тех, кто будет собственно из Москвы. Если это не сделать сейчас — у тебя в будущем проблем много будет, как у Петра со стрел… Не обращай внимание — сие оговорка пустяшная. Но тут нам победа нужна бескомпромиссная, и полная — так все увидят и усвоят страшный урок, дабы потом к другим не прибегать.
Воеводин сохранял полное хладнокровие, хотя невиданное прежде зрелище огромного конного войска пугало. Но то на первый взгляд — просто всадники больше места занимают. А так союзников гораздо больше, примерно вдвое — в поле вышли все, кто мог и умел сражаться — тысяч двадцать пять по общему счету, против двенадцати, что были у великого князя Ивана Васильевича. Последний тут допустил страшную ошибку — ему нужно было немедленно уходить от стен Новгорода после «второй» Шелонской битвы, а он остался на месте, ожидая пушечный наряд с порохом. Не дождался — захватили тверичи. Потом псковичей поджидал — те изменили, перешли на сторону победителей — им самим московитские порядки не нравились, но велика была обида на новгородцев. Теперь при посредничестве Твери удалось склонить двух «братцев» к компромиссу — псковскому «черному люду» по сердцу пришлись новые новгородские порядки. Только на берегах Великой без «битья» сторонников Москвы обошлись, решили не накалять междоусобицу. Но это перелом — теперь вся северо-западная Русь объединилась против московских порядков, насильно внедряемых.
— Ивану уходить некуда, поздно — на всех путях отхода засеки наши поставлены. Каждую придется с боя брать. Тут на них придется войско бросит, а мы в спину ударим. Только такой выбор — иначе всем не уйти, а на это великий князь на такое не пойдет. И мира по воле нашей категорически не хочет, иначе бы наших послов не обесчестил. Но так сам выбора не оставил — ни нам, ни себе, только насмерть биться!
Андрей Владимирович протянул бинокль Михаилу, и надолго задумался. Именно он сделал все возможное, чтобы Иван остался у Новгорода, пустив в ход интриги, злословие и клевету. Иван Московский, и так от природы очень недоверчивый, так как с юности видел, как обошлись с отцом его двоюродные братья, ослепив. Потому легко поверил в «измену» перешедших к нему на службу тверичей с князем Даниилом Холмским, и сразу же расправился с мнимыми предателями.