Град на холме
Шрифт:
«Знамение… знамение», – донёсся ропот из-за спины. Константин обернулся.
Он увидел верных соратников, что успели подтянуться вслед за правителем.
Он предстал своим подданным в ореоле сияющего неба. На фоне креста. Люди увидели, как свет обнимает Его. Люди осторожно подступали к вершине. Они выглядели так, будто узнали живого Бога. Скоро их набралось очень много. И Константин смотрел в их горящие глаза. В океан горящих глаз.
«Победа», – понял он и повторил шёпот, что проникал в его разум. Это знамя победы.
Он приказал своим людям нанести на щиты и вымпелы
Двести тысяч язычников, поклонявшихся мёртвым идолам, дрогнули, увидев целую армию с небесным знамением на щитах. Им казалось, что даже мёртвые, сплошь покрытые ранами, продолжают идти вперёд с горящими глазами и биться.
Огромное пространство пришло в движение. Бескрайний ковёр из человеческих тел колыхался, подчиняясь дыханию битвы.
Горячая кровь била фонтаном из перерезанных сонных артерий. В воздух взлетали разрубленные кольца серебряных кольчуг.
Повсюду блистали лезвия мечей и острия дротиков. С неба падали тысячи стрел. Сандалии легионеров скользили по доспехам павших, залитым дымящейся кровью.
Врага не столько рубили, сколько валили бешенным натиском. Целые ряды падали под напором сотен и тысяч спаянных и закованных в броню тел.
Над полем раздавались нечеловеческой силы крики и страшные хрипы диких зверей. В дорожную пыль падали имперские орлы со срубленных древков. Походные храмы язычников превращались в огромные костры. В мелкие куски разбивались изваяния мёртвых богов. Прочь бежали жрецы языческой лжи. И на всё это смотрело холодное сияющее небо. И силуэт того, кого обнимал светящийся крест.
Крисп покинул зал. Цезарю вдруг стало душно. Захотелось вновь увидеть свою будущую жену, Констанцию. Та ушла с пира много раньше, сославшись на то, что кружится голова.
Он более-менее держался, находясь в зале, но выйдя из него, тут же схватился за стену. Перед глазами плыло, ноги едва слушались. Стены расходились куда-то в стороны, а пол уже не выглядел таким ровным, каким был ещё час назад. С горевших на его пути факелов срывались искры, и Крисп инстинктивно укрывался от них.
Стоявшие у стен стражники были совершенно безучастны. Они будто пристыли к мраморным плитам. Крисп брёл в сторону покоев Констанции. Оставалось ещё несколько своротов. Совсем немного пути. Чуть-чуть коридоров.
Наконец, он добрался до её покоев. Как раз туда, в одну из комнат, проскользнула девичья фигурка. Тоненькая, будто детская. Она.
Цезарь оторвался от стены и, путаясь в ногах, направился туда. Двери были приоткрыты. Он вошёл внутрь, в темноту. Лишь у дальней стены комнаты горела лампадка, она стояла на небольшом столике. Свет едва падал на полупрозрачные шёлковые занавески кровати. А сквозь них, словно за призрачной пеленой, виднелся тонкий силуэт.
Крисп неожиданно понял, что не в силах произнести ни слова.
Или
что ему не нужно говорить. Тогда он стал просто слушать голос, который позвал к себе. Цезарь приближался к манящему силуэту за занавеской.Этот голос был так похож на голос Констанции. И вместе с ним слышалось что-то ещё… неразличимый шёпот. И будто бы от него Крисп пьянел ещё сильнее. Вокруг пахло цветами из сада и ароматическим маслом. И ещё чем-то тонким, чуть сладковатым. Словно разлитым по полу вином.
Казалось, занавеска немного колышется. Блики света скользили по ней и создавали ощущение нереальности происходящего. Темнеющий силуэт, приподнявшийся на кровати, был так близко. И так далеко.
Крисп опустился на оставленный для него стул. Он продолжал внимать странному голосу. Тот манил его, но узнать в нём Констанцию не удавалось. Это была она… и не она. Тихий свет падал на блестящие глаза.
Тонкие, как у ребёнка, руки и точёные плечи белели в темноте. Длинные вьющиеся локоны обнимали лебединую шею.
Странно было и то, что он не мог говорить. Или просто не слышал своих слов. Только дыхание. Своё и её. Тяжёлое, прерывистое. Они дышали практически в унисон. Сердце гулко билось в груди. Удары крови отдавались в сонные артерии. Сильнее, чем когда-либо раньше.
Затем они оба долго молчали, слушая звучащее в тишине дыхание. Постепенно оно превращалось в причудливую волнующую мелодию.
– Кто ты? – смог вымолвить Крисп.
Прозвучавший ответ успокоил его. Её слова пахли словно духи.
– Ты… ангел? Ты пришла за мной?
Она не ответила прямо. Слова будто скользнули в тишину. На разум цезаря точно опустилась пелена – похожая на ту шёлковую занавеску. Он не заметил, как потянулся к ней.
Пелена перед глазами исчезла, и взгляд окунулся в темноту. В ней и белел сводящий с ума силуэт. Нереально красивый. Загадочный и знакомый одновременно. И так неожиданно потянувшийся навстречу. С неё спала лёгкая греческая хламида.
Первое осторожное прикосновение оказалось чарующе приятным, лёгким как цветок жасмина – который будто позволяет сделать с собой, всё что хочется. Второе прикосновение превратилось в кружащий голову поцелуй, в который вплелось несколько откровенных восторженных слов. В груди вспыхнул жар, и спустя мгновение от сомнений и слабости не осталось и следа. Его ладони поползли по гибкому, дрожащему от волнения, телу. Оно отзывалось на каждое движение, и это точно не было видением или бредом. Ему позволялось всё.
В уши вновь проник дурманящий шёпот, быстро потерявший всякую осмысленность и превратившийся в слабые стоны.
И в этот момент их остановил крик. Крисп замер, поняв, что настоящий голос Констанции в другой стороне. В дверях качалась её лёгкая тень. Она плакала. Сердце будто опустилось. Захотелось сказать что-то, оправдаться, но тень уже выскользнула в коридор. На её месте возник грозный силуэт. Он прокричал разъярённым голосом:
– Факелы! Принесите свет!
Константин ворвался в покои старшей дочери с охраной. За их спинами маячили силуэты в тогах. Гости-сенаторы. По стенам комнаты заметались кровавые огни от факелов.