Чтение онлайн

Еще один стремительный поворот — и рев порога оглушил людей. Берега мелькали с калейдоскопической быстротой, стесненная в узком ложе река покрылась белыми бурунами над выступавшими из воды камнями.

— Бей направо, направо! — кричал лоцман. Его лицо побагровело, жилы на шее вздулись, и все же команда была еле слышна. Разведчики больше следили за взмахами его рук.

— Бей налево! — Взмах руки лоцмана, и греби с силой забили влево. — Легче, легче, корма, — кормовая гребь заработала слабее. «Говорящий» нырнул куда-то вниз, мутная волна с обеих сторон плеснула через высокие борта.

— Бей направо! — Трещат греби, в страшном усилии напрягаются мышцы людей,

прямо перед лодкой возникает громадный вал с белой шапкой пены. Лодка стремительно взлетает вверх и зарывается носом в буруны. Холодная вода окатывает людей, и сразу наступает тишина. Лодка спокойно плывет по гладкой поверхности реки, сзади затихает рев порога.

— Проскочили! — смахнул пот с лица Кандыба. — Это еще цветочки, а ягодки впереди! Закуривай! — Разведчики скручивают цигарки, и улыбка набегает на лица.

— Да, крепко! — молвил кто-то.

— Кончай курить! Слышите? — поднял лоцман руку.

Впереди снова нарастал гул порога. «Говорящий» стремительно несся вниз и скоро вошел в «трубу».

В этом месте река становилась особенно узкой. Отвесные обрывы сопок сжимали ее каменными стенами, уходящими высоко вверх. На голых вершинах утесов во многих местах виднелись громадные глыбы камней, нависших над рекой. Взглянешь вверх и кажется, что вот-вот массивный обломок утеса в несколько тысяч пудов весом, каким-то чудом сохраняющий равновесие, стоя на остром углу, скатится вниз, взбунтует реку гигантскими каскадами брызг и похоронит под своей чудовищной тяжестью хрупкий кунгас. В такие моменты кажется, что река течет медленно, на самом же деле она несла свои воды с быстротой экспресса.

Вся сила течения сосредоточивается в середине реки, где катятся громадные волны. Туда смело и направил лодку Кандыба, зная, что ближе к берегам под более спокойной поверхностью кроются острые камни, способные в мгновенье разодрать дно лодки, смять ее и бросить в кипящий водоворот реки. В несколько минут промчался «Говорящий» по страшным бурунам, постоянно зарываясь носом в волны. Потом берега расступились, шум воды стал затихать, течение пошло ровнее. Оглянувшись назад, Воробьев крикнул:

— Смотрите, мы спустились под гору!

В самом деле, уклон был хорошо виден. Зимой здесь можно было скатиться на санях. С волнением смотрели разведчики на пройденное ущелье. Вдруг один из гигантских камней на вершине горы, мимо которой только что проплыла лодка, стал тихо сползать вниз. Вот он докатился до более отвесного склона, посыпались мелкие камни, затем громадная глыба, подпрыгивая на уступах, помчалась вниз. Обрыв! Как бы в раздумье, на одну неуловимую долю секунды замер осколок скалы над его краем, замер и сорвался вниз... Каскад брызг, словно гейзер, взметнулся на месте падения. Затем гул удара докатился до людей, глухим громом отозвался в сопках и замер вдали.

Прямо по носу кунгаса чернела мрачная скала. Течение разбивалось о нее, уходило к другому берегу.

— Бей направо! Кормовая, направо! — загремел Кандыба.

Лодка, казалось, неудержимо неслась прямо к скале. Она промчалась мимо нее лишь на расстоянии вытянутой руки и снова выплыла на стрежень. Впереди река вытянулась бесконечной лентой, сзади затихал грозный гул порогов.

— Греби убрать! Садись на весла, — скомандовал Кандыба, спокойно завертывая самокрутку.

Солнце близилось к закату. От напряженной работы на веслах люди устали. Кандыба стал присматривать место для причала. Левый берег, очень скалистый, обрывался в воду грядой отдельных утесов, между которыми виднелись небольшие заливы — заводи. Здесь можно было причалить, но вдоль

берега из воды торчали верхушки подводных камней. Некоторые из них почти совсем скрывались под водой, и лишь след разбивающегося о них течения выдавал их присутствие. Правый берег, более отлогий, показался лоцману удобнее. К нему он и направил лодку.

— Суши весла, — приказал лоцман. Гребцы подняли весла над водой, и «Говорящий» тихо поплыл вдоль берега, гонимый лишь течением. Кандыба, орудуя кормовой гребью, легко держал лодку в правильном положении, не давая ей встать поперек течения.

— Что там впереди, человек, кажется? — показала Нина на черную точку у самой воды впереди кунгаса. Ефремов поднял бинокль к глазам.

— Медведь! — он потянулся за карабином, стоявшим у борта. — Грызет что-то...

— Бросьте, сейчас у него мясо рыбой пахнет. Лучше давайте припугнем Михаила Ивановича, — сказал Кандыба. Большаков одобрительно кивнул.

— Снежного барана смотреть надо. Медведь рыбу ест, мясо воняет. Весной хорошо, когда из берлоги встает. Пугнем, однако. — Проводник взял медный котелок со дна лодки. — Когда рукой махну, шуми больше, пускай бегает немного.

Медведь, занятый каким-то своим делом, не замечал приближения лодки. Ветер дул снизу и относил запах людей. Разведчики, разобрав разные гремящие предметы, ожидали знака Большакова. Зверь был уже близко. Повернувшись к лодке задом, он с аппетитом чавкал. Ветер донес запах разлагающейся рыбы. Прошла еще минута, и лодка почти поравнялась с ним. Большаков махнул рукой. Все разом ударили кто во что и закричали. Медведь рявкнул, мгновенно метнулся в сторону, перемахнул через лежавшую на берегу валежину и скрылся в кустах на склоне сопки, полого спускавшейся к берегу.

— Ого! Задал стрекача!..

— Улю-лю-лю! Держи его, держи!

— Миша, Миша, постой!

— Ух, ух-хх... подожди! — со смехом кричали разведчики вслед зверю.

— Кирилл Мефодиевич, правду ли говорят охотники, будто медведь может умереть со страху? — спросила Нина у проводника.

— Бывает... Я не видал, однако. Медвежью музыку слышал.

— Музыку?

— Ага. Слушаю — скрипит в тайге. Пошел на звук, смотрю — дерево, сломанное бурей, рядом медведица с двумя медвежатами. Сама то зацепит когтями щепу в изломе дерева, то оттянет да отпустит, дерево дребезжит. У медвежат уши так и ворочаются. Слушают музыку, однако.

— Вы убили их?

— Нет. Немного послушал и ушел.

Между тем течение реки снова усилилось, берега стали неприступными, издалека долетел рев порога... Кандыба, так и не выбрав места для ночевки, распорядился убрать боковые весла и поставить носовую гребь.

— Ого... сильно шумит! — прислушиваясь, сказал Воробьев. Каждый раз, когда лодка приближалась к порогу, он чувствовал невольную робость перед сокрушающей силой воды. Но стоило только лодке войти в кипящие буруны — и страх исчезал. Во всю мочь нажимая на весла, Воробьев видел на лицах товарищей выражение решимости, их движения становились четкими, упругими...

Так было и теперь. Гул порога заглушил голос лоцмана. Впереди вырос огромный вал, увенчанный пенистым гребнем. Лодка нырнула, взлетела на гребень, стоящий в месте падения воды, снова ринулась вниз и внезапно выплыла на сравнительно тихое место. Река мчалась здесь зажатая с обеих сторон гранитом скал. Впереди снова ревел порог и белели буруны.

— Бей направо, носовая, направо! — скомандовал Кандыба.

Гребцы налегли. Вдруг длинная гребь затрещала и сломалась у самой лопасти. Гребцы, еле удержавшиеся на ногах, попытались работать обломком.