Говорящий ключ
Шрифт:
Хмурое утро превратилось в пасмурный день. По небу низко плыли лохматые серые тучи, готовые вот-вот разразиться дождем. Природа как бы готовилась залить потоками воды разбушевавшийся пожар, красноватое зарево которого отражалось в небе. Мрачная картина предстала перед глазами Нины, но, устремив все внимание на розыски пропавшего товарища, она почти не замечала грозной красоты лесного пожара. Впереди, на краю мари показалась целая заросль низкорослого кустарника голубицы вперемежку с какими-то более высокими кустами. В таком кустарнике трудно заметить человека, в особенности если он еле спасся от огня и лежит обессиленный, обожженный. Почему-то Нина думала, что Павел обязательно должен выбраться из пылающей таёжки в таком виде. Рассматривая кустарник в бинокль, Нина заметила что-то черное, шевельнувшееся
— Павел! Павел! — Нина раздвинула обеими руками кусты, выглянула на маленькую полянку и отпрянула назад. Перед ней сидел маленький, весь черный с белой грудкой медвежонок, тараща на нее испуганные глаза.
— Ой! — вскрикнула девушка.
— Вя! — вякнул звереныш, оскалив белые острые зубы.
С минуту девушка и медвежонок глядели друг на друга, не зная что делать. Донельзя перепуганный пожаром, потерявший мать да вдобавок столкнувшийся с Ниной, медвежонок не бежал, потому что окончательно выбился из сил. Нина, поняв, что опасности пока нет, успокоилась, протянула руку.
— Муся, Мусечка! — ласково позвала она звереныша, вспомнив имя котенка.
Звереныш снова вякнул, попятился от нее и, видимо, решив сдаться, перевернулся на спину, как это делают собаки перед более сильным противником. Зеленые маленькие глазки медвежонка с явной тревогой следили за движениями девушки.
— Муся, Мусечка, ты лежи, мне с тобой некогда заниматься. — Нина, пошарив в кармане своего комбинезона, достала кусочек сахару, положила его рядом с мордочкой звереныша. Ей страшно хотелось погладить его блестящую черную шерстку, но вдруг он вцепится в руку. Пусть уж лежит, дожидается матери. Караван пройдет стороной, и никто его не увидит. — Ты спрячься, Мусечка, — посоветовала девушка зверенышу, — подожди маму, она тебя обязательно разыщет.
Успокоенный ее ровным голосом и ласковым прикосновением рук, медвежонок ткнул влажным носиком в сахар, лизнул его, и сахар уже захрустел у него в зубах, будто он питался им всю жизнь. Нина, с сожалением взглянув на него, решительно отступила за кусты и пошла дальше. Сзади уже слышались голоса людей, раздался сигнальный выстрел, залаял Хакаты. Нина оглянулась. Медвежонок, смешно переваливаясь с боку на бок, трусил за ней. Когда девушка остановилась, он сел, поднял мордочку кверху и жалобно заскулил. Нина махнула на него рукой, прикрикнула, чтобы отогнать, но звереныш и не думал убегать. Одиночество было для него страшнее. Нина понимала, что на выручку медвежонку может явиться разъяренная мать. Ей показалось, что в стороне хрустнула ветка под чьими-то ногами. Чтобы подбодрить себя, девушка крикнула, приставив ладони рупором ко рту.
— Эй, сюда... медвежонка поймала!
Тотчас сзади сильно зашумели кусты. Девушка обернулась, увидела большого черного зверя, напролом идущего к ней. Вскрикнув, радистка бросилась бежать. Испуганный ее резкими движениями, медвежонок взвизгнул, рванулся прямо ей под ноги, и они оба покатились на землю. Упав между высокими кочками с бахромой осоки, девушка закрыла глаза, уткнувшись лицом в жесткую траву...
Ее кто-то окликнул. Смущенная радистка поднялась. Перед ней, опираясь на ружье, стоял Вавилов.
Когда улеглось радостное возбуждение, вызванное благополучным возвращением Вавилова, которого многие считали уже погибшим, Воробьев намеренно отстал от каравана и, подозвав Павла, приказал:
— Рассказывайте, что с вами случилось.
Николай Владимирович сразу понял, что Павел что-то знает, что какая-то важная причина заставила его бросить пост и уйти в тайгу.
— Товарищ начальник, сделайте вид, будто вы распекаете меня за самовольную отлучку, — произнес Павел, глядя вслед каравану. — Еще лучше будет, если вы объявите мне выговор. Я выслеживал врага... предателя. Кажется тот, за кем я следил, меня не заметил.
Павел обстоятельно рассказал Воробьеву все случившееся с ним с того момента, когда он услышал всплеск на озере. Когда валежина, через которую попытался перепрыгнуть Павел, качнулась, он мгновенно
спрыгнул вниз и провалился ногами в замаскированную мхом яму. Очевидно, это было логово волка или росомахи. Тяжелая валежина свалилась так, что целиком закрыла яму, придавив к ее краю ноги Павла выше колен. Боли Павел не почувствовал и скоро убедился, что ноги его целы, но сильно прижаты к твердому краю логова. Парень оказался в западне, из которой было трудно выбраться. Он лежал на спине в неудобном положении, хотя свободно мог действовать руками и даже шевелить ступнями ног. Попытка сдвинуть с места тяжелый, источенный червями ствол кедра была напрасной. Павел попробовал вытащить из-под валежника ноги, упираясь руками о землю. Он напрягался всем телом, но от его движения валежина осела еще ниже. Стало больно. Естественная ловушка крепко держала свою добычу. Павел потянулся к ружью, чтобы выстрелами призвать к себе кого-нибудь на помощь. Однако ружье упало ровно на шаг дальше, чем он мог дотянуться руками.— Ваше счастье, что вы не достали ружья, — заметил геолог. — Тот, другой, мог вернуться, и тогда вам — конец.
— Да, мне был бы конец, — согласился Павел. — Я подумал об этом и оставил ружье в покое. У меня был охотничий нож. Я стал раскапывать им землю вокруг ног. Внизу оказался толстый, очень твердый корень, к которому прижала меня валежина. Перерубать его было страшно неудобно. В общем, когда я освободился, таёжка уже горела. Целая лавина огня была от меня на расстоянии каких-нибудь сотни шагов. Ноги плохо меня слушались. Ковыляя, кое-как я выбрался к мари. Постепенно ноги отошли. Сейчас ничего, идти можно.
— Кто он, этот человек?
— Не узнал. Было слишком темно.
— Муравьев? — начал перечислять геолог.
— Нет, тот выше.
— Марченко?
— Нет, Марченко я сразу узнал бы. У того был малахай на голове, а из наших малахай носит только, Большаков.
— Может, Большаков?
Павел отрицательно покачал головой. Перебрав всех, в том числе и оленеводов, сопровождающих караван, он решительно сказал, что этого человека нет в экспедиции, что он пришел со стороны.
— Иначе я узнал бы его, — с волнением закончил он.
— Не волнуйтесь, Вавилов, — спокойно сказал Воробьев, видя, как побледнело лицо молодого таежника, а пальцы нервно впились в приклад ружья. — Продолжайте рассказывать всем, что ваша отлучка вызвана погоней за оленем, подошедшим близко к стану, а сами присматривайтесь пристальнее, ко всем без исключения. Этот человек здесь... Среди нас. Откуда мог взяться в глухой тайге посторонний человек? Да и как он мог знать, где лежат ящики с грузом? Совершенно ясно, что и вьюк утоплен в озере, и лес подожжен именно им. Кто-то желает, чтобы мы вернулись обратно. Конечно, он хотел утопить ящик с каким-нибудь важным грузом, например, с частями радиостанции, но в темноте взял другой вьюк. Таёжка была подожжена в расчете, что мы проспим, не успеем вовремя уйти к мари, потеряем снаряжение, продукты и вынуждены будем повернуть назад. Нет ли среди оленеводов человека, оберегающего тайгу от нашего вторжения? Ведите себя спокойно, присматривайтесь — и молчок... Никому ни слова. Никто не должен знать, что с вами случилось.
— А Юферову?
— Юферову я верю. Расскажите ему все, только осторожно, чтобы не подслушали. Втроем мы будем начеку, поймаем этого подлеца. А теперь занимайте свое место в караване.
Глава девятая
Горный дух
Разбушевавшаяся непогода отняла у экспедиции четыре драгоценных дня. Дождь то затихал, то снова лил как из ведра, то начинал моросить по-осеннему. Выходить в поход было нельзя, но и безделье всем надоело. Кирилл Мефодиевич, надев непромокаемый плащ, отправился выслеживать дикого оленя или козу. По берегу речки было много следов этих животных. Самые юные путешественники — Саня и Виктор заявили, что они решили поохотиться где-нибудь вблизи на боровую дичь. Глухари, рябчики, куропатки были здесь непуганые. Один чересчур смелый косач прилетел даже к самым палаткам и преспокойно уселся на дереве. За это он поплатился жизнью. Увидев первой неосторожную птицу, Нина метким выстрелом сняла ее. Глухарь весил почти полпуда, и из него приготовили замечательное жаркое.