Готамерон. Часть I
Шрифт:
Верф сидел неподвижно, облокотившись на полку, и лишь водил головой из стороны в сторону. Вдыхая запах старых книг, он наблюдал за происходящим, старясь дышать как можно глубже. Контроль дыхания — был одной из важнейших наук, которой обучали в кеновии. Чтобы правильно колдовать, трезво мыслить и сохранять спокойствие в любой ситуации нисмант обязан был овладеть этим знанием в совершенстве.
Вскоре тревоги ушли вместе с кошмаром, но абсолютного покоя он так и не достиг. Сон изменился. Вторую ночь подряд каменный истукан его только калечил, но добивала стая ворон. Непонятно, к чему это, и чего на самом деле ждать на стезе практика. С тех пор, как два дня назад они вышли из лабиринта под кеновией, он старался поменьше думать и побольше молиться.
— Мастер Иероним выделяет три ключевых фактора, изобличающих предательский характер собаки, — возобновил чтение Дольф, перевернув страницу фолианта. — Первый — собака неразборчива в выборе хозяина. Пребывая в одиночестве, она готова привязаться к любому встречному и служить ему ради еды и крова. Такое поведение напоминает наемный труд, но не дружбу. Второе — собака двоедушна и полна коварства. Это доказывает простейший эксперимент с поднесением брошенной палки. Некоторые называют это игрой, но что если заменить палку мечом? Не это ли доказывает, что собака косвенно готова поднять оружие против своего хозяина? Третье — немотивированная агрессия. Кроме собаки, в Магории нет ни одного прирученного животного, способного сознательно отнять человеческую жизнь. Волков, которые заменяют нам собак, прирученными называть ни в коей мере нельзя. Волк отличается свободолюбием и осторожностью, в то время как собака демонстрирует лишь раболепство, перемежающееся с неконтролируемыми вспышками гнева…
Посмотрев на Уотта, прилежно переписывавшего какую-то книгу, он снова попытался задремать, но сон не шел. Надо было провести остаток вечера в келье. В скрипторий он спустился только за компанию с братьями и мигом уснул. Рвение искать что-то о каменных монстрах у него пропало после нового сна, смысл которого запутал его окончательно. К тому же бестиарий Герхарда давно унесли в библиотеку. Говорить о големах и каменных часовых с мастерами он не решался. Если Нисмасс и впрямь посылал ему эти видения, то все теперь было в его руках.
— Проснулся? — раздался над ухом насмешливый голосок паренька. — Чего только не начитаешься перед сном. Ага? У нас на Гримхолде собак любят. В Руане они стада охраняют, а на Миркхолде их давно истребили.
Дольф уселся на скамью, расчехлил бритву и стал водить ею по руке, срезая прозрачные волоски. Верф с места не двинулся, продолжая глазеть на Уотта. Толстяк так глубоко ушел в себя, что, казалось, не заметил бы и удара молнии. Страница манускрипта, закрепленная перед ним на специальном держателе, слово за словом продолжала наполняться смыслом.
В их закостенелом мире книги существовали только благодаря одержимым людям, таким как Уотт. Когда лист превратится в полноценную часть произведения, он отдаст его рисовальщикам. Те, в свою очередь, украсят поля рамками и орнаментами, добавят иллюстрации и, если потребуется, выведут заглавные буквицы. Потом стопки страниц положат в тиски переплетчиков, которые соберут все труды воедино и снабдят обложку зажимами. Со временем книга займет полку в богатом доме или осядет в здешней библиотеке. Все буду счастливы, кроме бедняги Уотта, который сам того не заметив потратит на это дело несколько лет своей жизни.
— Трудится наш герой, — без улыбки заметил Дольф. — «Крипторий» ему дом родной. Пока нас на севере будут грызть волки, этот наскоблит себе на мантию пером. Да?
Верф неохотно кивнул, состроив рожу, но Дольф как всегда ничего не заметил и стал тараторить
без умолку.— Так что ты думаешь насчет собак, а? Я, когда был на Эквитании, видел, как крестьянские дети издевались над пойманными щенками. Перекинули через сук веревки, связали им задние лапы и подвесили, словно гири, а потом стали раскачивать, чтоб малыши бились головами друг об дружку.
Супив брови, Верф строго посмотрел на темноволосого паренька. Тот вновь ничего не понял и, пожав плечами, добавил:
— Я тебя разбудил? В башке колотун?
Верф коротко кивнул, и Дольф на какое-то время отстал. Вместе они наблюдали за Уоттом и двумя другими прислушниками. Ждать оставалось недолго. Скоро за ними должен был прийти кто-то из мастеров и позвать на Луитгардскую трапезу. Так ее назвал аббат Виман. На этой второй трапезе их побалуют особым блюдом и дадут выпить тоник, который он так любил. Там же им разрешат поделиться мыслями о грядущем приобщении. Семь человек останутся одни в столовой и, возможно, станут обсуждать, как будут убивать друг друга в глуши.
— И ты туда же, — раздался над ухом недовольный голосок парня. — Все вокруг делают вид, что ничего не произошло. Шепчутся по углам, но вслух не говорят.
— О чем?
— О чудовищах под кеновией! О чем же еще, брат? О предательстве аббата! Мастера бросили нас умирать. Из-за них погибли три ополченца, а они даже не извинились.
— Дольф, ты в своем уме? — без интонации спросил Верф. — Кажется, мы договорились молчать. Запомни раз и навсегда, нисманты ни перед кем не извиняются, если сами того не захотят. В восьмом томе Огненного писания ясно сказано: «Всё, что служители света говорят и делают — не подлежит сомнению, ибо их направляет сам Нисмасс». Не вздумай сказать такую чушь кому-нибудь из мастеров.
— А помнишь, что вчера сказал Лэндри? Тут каждый сам за себя. Что же это получается? Ему можно говорить чушь, потому что он привратник, а мне нет?
— Брат Лэндри — самовлюбленный дурак. Нашел кого в пример ставить. Заклинаю, лучше молчи.
Он знал, о чем говорил. Фергус два дня назад поднялся из «Ямы» злой, как сотня демонов, но, встретив Вимана, решился лишь на робкое замечание, касательно погибших стражей. Верф тогда окончательно усомнился в его слабоумии. Хоть глаза ополченца и пылали от гнева, он прекрасно понимал, кто перед ним, и как следует себя вести. На пути у нисмантов вставали только никты и служители Ниргала, а так же всякие глупцы вроде Дольфа.
Юный брадобрей помолчал, обдумав сказанное, и добавил:
— И все-таки, интересно, что они там нашли. Помнишь три разноцветных огонька? Алый, голубой и зеленый. Не надо быть умником вроде Уотта, чтобы связать находку с богами. Готов отодрать свою Жизель, если это не так, прости господи.
— Возможно.
— Наверное, какие-нибудь зелья или древние артефакты. Что еще это может быть? Я вчера подслушал разговор Торакса с Вертигусом. Пока мы носились по проклятому лабиринту, Ликир и Виман спустились на нижний ярус, а затем собственноручно перенесли в аббатские покои продолговатый железный сундук. Это же немыслимо, чтобы ризничего и келаря не известили о такой находке. По-твоему, что это могло быть?
— Мираж… — шепотом произнес он, чувствуя, как на него вновь накатывает усталость.
— Чего?
— Мне плевать, что они нашли. Завтра наше посвящение в странники, а ты говоришь о какой-то ерунде: собаках, извинениях, артефактах… Ты хоть понимаешь, что нас ждет после приобщения?
— Все, что угодно, — резко ответил паренек. — Только не надо снова бухтеть о вещих снах. Лишь мастера знают, что нам придется пережить.
— Смерть пережить невозможно.
— Хватит! — громко шепнул Дольф, щелкнув лезвием бритвы по скамье. — Вот лично я умирать не собираюсь. Да и ты, вроде, тоже. Все предельно просто. Кто-то получит мантию практика, кто-то сбежит в кеновию через пару дней, а кто-то и впрямь потеряет голову. Задания всегда меняются, а чтобы победитель и выжившие потом не болтали, им стирают память.