Государь революции
Шрифт:
Вероятно, мои предшественники, точно так же, стояли здесь. Возможно, они истово молились, возможно, просто размышляли в тишине. Стоял и я.
По моему приказу в собор никого не пускали. Службы не было. Тут вообще никого не было. Только я и древние образа, взирающие на меня со всех сторон. Какую ношу ты взвалил на себя, человечек? По плечу ли тебе сия ноша? Сдюжишь ли? Не облажаешься?
Впрочем, про "облажаешься", это я уже от себя добавил. Потому как предстояло мне сделать выбор, от которого зависело будущее, и лучшего места для размышлений, найти мне было трудно.
А терзал мою душу непростой выбор — когда мне официально объявлять об одностороннем прекращении Россией любых наступательных действий
Нет, разумеется, мое воцарение уже изменило ход истории, но пока это касается лишь России, да и то, пока лишь косвенным образом. Ход войны пока никак не изменился, и, в теории, у меня до сих пор сохраняется возможность не предпринимать никаких резких движений на внешнем направлении, пустить все идти своим чередом, спокойно воюя еще год-полтора, с тем, чтобы в том самом вагоне в Компьенском лесу были и русские представители. Ну, погибнет при этом дополнительно пару-тройку миллионов моих подданных, но так на то и война. Многие, типа Кирилла Владимировича, считают такую убыль "ртов" благом для страны.
Но этот, по-своему соблазнительный вариант, я отбросил, не веря в то, что России просто так удастся занять свое место за столом победителей. Если уж "союзники" взялись нас топить, то они это будут делать и дальше, и у нас есть только два варианта — или, поджав хвост, надеяться на то, что нас допустят "в приличную компанию", заранее соглашаясь на все унижения и обманы при дележе пирога, или же, сломать господам всю игру и заставить их играть в игру нашу, по нашим правилам.
И лучшего момента, чем наступление Нивеля, мне было трудно себе представить. Катастрофа на Западном фронте была России однозначно на руку. И для усиления эффекта этой катастрофы были все средства хороши. И "100 дней для мира" были как раз одним из таких средств. Но проблема заключалась в том, что под удар мог попасть Русский Экспедиционный корпус во Франции, как, впрочем, и Экспедиционный корпус на Балканах. В основном, конечно, во Франции, где все могло принять самые неприятные формы. Могли погибнуть мои солдаты.
Разумеется, если я не объявлю мирную инициативу, то, как минимум, несколько тысяч моих солдат погибнет во время наступления. А если объявлю? Не попадут ли в капкан русские бригады на Западном фронте? Опять же, через три дня должна случиться Червищенская катастрофа на Стоходе, где Россия потеряет две дивизии от неожиданного удара немцев. Я наивно полагал, что моего послезнания достаточно, для того, чтобы катастрофу предотвратить. Ага, как бы не так! Не раскрыв источник своих знаний, я никак не мог исправить ситуацию, потому как меня тут просто бы не поняли — как так, столько крови пролили, положили в безумных атаках весь цвет Гвардии, и вдруг, Царь приказал отходить, бросать с таким трудом завоеванное? Да меня тут не то, что табакеркой, троном прихлопнут!
И все, вопрос гибели двух дивизий так не решишь. Что я им скажу? Что в ночь на третье апреля река Стоход неожиданно разольется и снесет мосты, оставив две дивизии отрезанными? Что немцы воспользуются ситуацией и нанесут мощный удар, смяв оборону и взяв огромное количество трофеев и пленных? Нет, тут и обсуждать нечего. Хотя, когда случится Червищенская катастрофа, она ударит по авторитету русской власти немногим меньше, чем катастрофа Нивеля по французам и англичанам.
Посему, как говорили большевики, не будем ждать милости от природы. Нужно делать первый шаг самим.
Однако и тут не все просто! Если объявить "100 дней" до катастрофы на Стоходе, то получив удар немцев, я получаю не только катастрофу на фронте, но и катастрофу вообще во всей
Большой Игре, обессмысливая все инициативы и ходы. В то же время, объявить позже так же невозможно, этого не поймет никто, свои же в первую очередь. Как так, скажут, нас только что разгромили, а мы униженно лезем с предложениями мира? Не капитуляция ли это? И все, революция мне обеспечена!Опять же, 6 апреля в войну должны вступить США, а мне, признаться, этого очень хотелось бы избежать, или, как минимум, оттянуть это событие хотя бы на месяц. А для этого нужно дать весомый аргумент сторонникам изоляционизма среди американских элит. Если же Россия объявит эти самые "100 дней", а Нивель потерпит кровавую катастрофу, то популярность идеи посылать американских парней гибнуть не пойми за что в далекую Европу, может ощутимо снизиться.
Что ж, судя по всему, выбора у меня нет.
— Александр Павлович, — повелел я Кутепову, выходя из храма, — телеграфируйте "добро" Мостовскому.
МОСКВА. БОЛЬШОЙ КРЕМЛЕВСКИЙ ИМПЕРАТОРСКИЙ ДВОРЕЦ. 18 (31) марта 1917 года.
Он сидел, менялся в лице, бледнел, покрывался пятнами, потел, промакивал лоб белоснежным платочком, вновь бледнел, перевернув очередную страницу. Затем еще одну. И еще.
Страницы сменяли друг друга, а вслед за ними менялись и выражения его лица, проходя все стадии от недоумения, через возмущение, до самого ужаса, когда папка в руках, казалось, вот-вот рассыплется по полу моего кабинета.
— Империи нужны герои, — сообщил я читающему. — А героев вешать не принято. Но могу ли я доверять герою, вот в чем вопрос.
— Государь! Я…
Качаю головой.
— Это лишь слова. О цене слов героя можно судить вот по этой папке. Участие в двух заговорах против Императора, которому этим героем ранее была дважды принесена присяга, это, знаете ли, наводит на некоторые размышления.
— Я клянусь, что…
— Вот опять, — сокрушенно вздыхаю. — Зачем употреблять высокопарные слова, если только что дважды было доказано, что за ними ничего не стоит, кроме, простите, громкого звука?
— Государь, как я могу доказать свою верность?
— Еще раз? Это будет уже третья попытка. Не находите, что это как-то уже становится неприличным?
Он замолчал и как-то сник.
Выждав некоторое время, я задаю риторический вопрос:
— И что прикажете мне с вами делать? Я вам даже застрелиться не могу позволить. По крайней мере, официально. Придется опубликовать обширный геройский некролог, в котором будет отмечено, что вас убили избежавшие ареста заговорщики, как видного борца с мятежом. Устоит вас такой некролог, генерал? Или предпочитаете что-то более романтическое?
Мой собеседник судорожно сглотнул и сделал еще одну попытку:
— Ваше Императорское Величество, позвольте мне доказать свою верность трону и Отечеству! Я сделаю все, что потребуется!
С сомнением качаю головой.
— Как говорят в таких случаях, хотел бы в Рай, да грехи не пускают. А грехов в этой папке перечислено более чем достаточно. Хорошо, допустим, я мог бы вам дать шанс побыть героем еще какое-то время. Ну, скажем, до тех пор, пока вы меня не разочаруете.
— Государь! Ваше Императорское Величество! Только прикажите! Любое повеление! Богом клянусь!
— Бога-то хоть оставьте в покое! Не берите грех на душу еще и этим.
Генерал замолчал.
— Что ж, мы продолжим наш разговор, но только после того, как вы дадите показания генералу Батюшину. Полные и откровенные показания. В частности, меня очень интересовали бы показания о том, про что вы говорили, посещая Владимировичей и об их участии в этом деле. Не нужно на них наговаривать, но и выгораживать их не следует. Вы меня понимаете? Все изменники должны быть покараны.
Смотрю в упор на генерала и уточняю.