Гостья из тьмы
Шрифт:
Целыми днями во дворе стоял шум и суета. Более четырехсот тысяч овец требовалось провести через руки стригалей, которые торопились уехать в другие хозяйства. Людей катастрофически не хватало, и однажды Дженни сказала Брету, что могла бы помогать пастухам. Он удивился, но возражать не стал, и с тех пор для Дженни началась совсем другая жизнь. Теперь она стала понимать, что приходилось выдерживать юной Матильде. Постепенно она привыкла часами сидеть в седле и даже стала учиться действовать невозможно длинным и тяжелым кнутом, пытаясь направлять овец в нужную сторону. Пыль, поднятая тысячами копыт мериносов, забивавшая глаза, уже не так раздражала
Риппер сопровождал ее во всех поездках. Кремово-белая шерстка на лапках, груди и надбровьях покраснела от пыли. Глаза смотрели на Дженни с обожанием, язык всегда был готов лизнуть ее в лицо. Он как будто понимал, что ему никогда не придется работать, как остальным келпи, но с интересом следил за ними, поглядывая сверху из седельной сумки.
Прошел месяц, потом еще две недели. Стригали начали постепенно разъезжаться, и теперь вместо их громкого гомона во дворе стали слышны петухи и лай собак.
Брет вместе с грузовиками, груженными шерстью, уехал на аукцион.
Дженни чувствовала необыкновенный покой, разлитый теперь в Чуринге, но ее жизнь опять менялась. Симон и Стэн уезжали завтра утром, и она боялась, что ей придется испытать такое же одиночество и изолированность от мира, как Матильде.
Дженни невольно вспомнила о непрочитанных дневниках и зеленом платье в чемодане. Загадочная музыка старинного вальса с каждым днем все тише звучала в голове, но она знала, что скоро опять окунется в этот мир. Вернется к жестоким, но уже знакомым обстоятельствам жизни, которые она только сейчас стала понимать по-настоящему.
В кухне было душно, термометр показывал около сорока градусов. Дженни, обливаясь потом, готовила прощальный обед и поражалась выносливости Симон.
Несколько раз в день кормить такое количество голодных мужчин казалось ей подвигом.
Обед был назначен на десять, когда спадет дневная жара. Дженни приняла душ, надела легкую блузку и льняную юбку, туфли на высоких каблуках и немного подкрасилась. Гости прибыли ровно в десять часов.
Симон была затянута в ярко-желтое хлопчатобумажное платье, лицо подкрашено, волосы густо завиты. В туфлях на высоких каблуках она казалась выше мужа. Стэн был страшно торжествен в костюме с галстуком и чистыми волосами. Он переступал с ноги на ногу и выглядел беспомощным без своего привычного комбинезона стригаля и трубки в зубах.
Дженни провела гостей через кухню, где аппетитно пахло ростбифами и йоркширским пудингом, томящимися на плите, и подвела к столу у открытых стеклянных дверей на веранду.
Она целый день мыла, скребла, полировала все вокруг, поэтому в кухне было чисто и нарядно. Передвинутый кухонный стол было не узнать. Он был накрыт накрахмаленной белой льняной скатертью с кружевами, рядом с тарелками лежали яркие китайские салфетки, столовое серебро матово светилось в лунном свете. В центре стола, между старинными бронзовыми подсвечниками возвышалась высокая тонкая ваза с дикими лилиями. Все это Дженни нашла в кладовке на нижней полке и вычистила до блеска.
Симон с жадным интересом рассматривала стол округлившимися глазами. Дженни наблюдала, как она осторожно трогает пальцами ножи, салфетки и хрустальные фужеры на высоких ножках. Может быть, она перестаралась? В конце концов, это обычная рабочая семья, живущая простой, незатейливой
жизнью, а не художественная богема Сиднея.– Дженни… – выдохнула Симон, глаза ее сияли. – Спасибо, что устроила нам такой необыкновенный прием. Я столько раз мечтала хоть раз посидеть за настоящим красивым столом с цветами, серебром и свечами! Я никогда этого не забуду, спасибо!
– А я испугалась, что вы подумаете, будто я выпендриваюсь перед вами, – облегченно вздохнула Дженни. – Я столько трудилась, чтобы вычистить все это, когда обнаружила на полке в кладовке! Но если вы будете чувствовать себя неловко, можно быстро убрать все назад.
– Не вздумайте этого сделать, детка! – ужаснулась Симон. – Для всех парней я просто Ма, которая набивает им желудки сытной едой. Никто во всю жизнь не сделал мне ничего приятного за эти годы. Только вы, дорогая. И дайте мне этим насладиться от души!
Дженни разлила шерри и зажгла свечи. Симон плюхнулась всем своим весом на крепкий стул и пригубила вино.
– Я буду долго вспоминать все это потом, в дороге, – сказала она задумчиво. – Все-таки жизнь на колесах имеет свои недостатки.
Стэн сидел в кресле, не зная куда пристроить длинные руки стригаля. Наконец сложил ладони между колен и смущенно кашлянул.
– Вы чудесно все устроили, миссис Сандерс, – с трудом выдавил он и опять закашлялся.
– Спасибо. Вот ваше пиво, вам оно больше по вкусу, я знаю, – улыбнулась Дженни. – И пожалуйста, снимайте галстук и пиджак. В такую жару ни к чему соблюдать формальности.
– Ты не сделаешь этого, Стэн Бейкер! – грозно объявила Симон. – Хоть раз в этой проклятой жизни веди себя по-человечески. Оставь этот чертов пиджак и проклятый галстук на месте!
Ростбифы и йоркширский пудинг имели успех. К пудингу Дженни подала персиковое желе и взбитые сливки. На десерт напекла меренги и подала их к кофе и бренди.
После еды все перешли на веранду, уселись в мягкие кресла и расслабились. Вокруг было тихо, Чуринга спала.
– Я буду скучать по вас, Симон, – задумчиво сказала Дженни. – Вы – единственная женщина, с которой я общалась с самого приезда из Уэллаби-Флатс.
– Неужели никто из ваших подруг не связался с вами за это время? – удивилась Симон.
– Диана написала несколько писем и звонила, но связь настолько плохая, что толком поговорить было невозможно.
– Вы уже решили, что собираетесь делать дальше? Кажется, вы немного привыкли здесь с тех пор, как вы с Бретом перестали грызться.
Симон скинула туфли, галстук и пиджак Стэна давно висели на спинке кресла.
– Я еще ничего не решила, к сожалению. Это место почему-то удерживает меня, хотя здесь я столкнулась с такими вещами, которыми никогда раньше не занималась. Но, может быть, в Чуринге я просто прячусь от реальной жизни?
– Чепуха! – уверенно фыркнула Симон. – Ничего нереального здесь нет, детка. Именно здесь ты видишь настоящую жизнь.
Дженни отрешенно взглянула на залитую лунным светом землю и тяжело вздохнула. Она вспомнила последнее письмо Дианы. Руфус предлагал выкупить долю Дженни в галерее и купить ее дом, если она решит остаться здесь. Но она не может так просто покончить со старой жизнью. Дом, галерея, друзья по-прежнему были частью ее существа. И она хотела писать картины! Ей это было необходимо, как воздух. Альбом для набросков был полон и просился на холсты. Писать картины было самой сильной внутренней потребностью Дженни, которая требовала удовлетворения. Симон внимательно посмотрела на нее.