Чтение онлайн

Только когда Ладомары остались позади, Шиада смогла стянуть Скрывающий плащ и перевести дух. Жрица беспомощно цеплялась ослабевшими пальцами за поводья, кренясь все сильнее, пока, наконец, не выпала из седла на заботливо подставленное плечо кузена. Со лба градом катился пот, и разномастно-медные, сверкающие, как солнечные искры волосы, темнели, влажнея, и липли к вискам.

— Держись.

Жрица беззвучно шевельнула губами, ощущая, как тонкой струйкой сила перетекает в нее откуда-то еще. Укладывая женщину на землю, Гленн понял, что женское предплечье как в огне. Чуть отодвинув полы плаща, жрец увидел до боли знакомый браслет, который слегка подсвечивался необъяснимым мерцанием.

Весь путь Шиада

и Гленн поддерживали связь, не говоря вслух. Это была особая ее просьба — не открывать себя владыке Удгару, и Гленн помог без вопросов.

Солнце стояло уже высоко, когда им удалось преодолеть вражеский лагерь. Ведь, хоть они вошли в него с часом Нанданы, путь на другую сторону занял немало времени.

Гленн отыскал укрытие — какое-никакое — в очередном овраге и до вечера решено было не беспокоить жрицу. В двадцати минутах верхом лежала крохотная деревушка, где Гленн смог купить немного молока.

К ночи Шиаду начало лихорадить, и стало очевидно, что до утра по-прежнему придется остаться в овраге, хоть бы это и доставляло массу очевидных неудобств.

Однако на следующее утро жрице стало существенно лучше и, собравшись с силами и расстреножив лошадей, Шиада, мелькая вокруг своего скакуна, как черная хищная птица, прощалась.

— Здесь наши пути расходятся, Гленн.

Друид кивнул.

— Я доставлю владыку Удгара в целости его сыну.

— Хорошо, — кивнула Шиада. — Вот, — она потянула массивный золотой браслет с предплечья. — Твой отец отдал мне его в день нашего прощанья. Он был мне неплохим оберегом. Надеюсь, тебя защитит также.

— Отец… отдал его те…

— Пожалуйста, Гленн, — попросила Шиада совсем по-сестрински. — Вернись на Ангорат живым. И если сможешь — с ней, — улыбнулась жрица, подбородком указав на Инну в руках короля. — Думаю, в память об ее матери, будет верным вырастить Инну среди жриц Илланы.

— Это не нам решать, — улыбнулся Гленн, надевая браслет отца. Он полюбовался им пару минут и с тоской поглядел на жрицу. — Спасибо.

Гленн коротко поцеловал Шиаду в губы.

— Светел твой день, — отозвалась Шиада, а потом впервые за дни пути посмотрела на Удгара открыто и прямо — с той решимостью, за которой видна готовность переступить через все препятствия одним широким шагом.

— Да убережет Всеблагая и Всевластная Молодого короля.

— Ш… — Гленн одернул сам себя, но Шиада обернулась из седла. — Передай ей поклон.

"Во славу Всеблагой".

Шиада накинула капюшон черного плаща, с которым не расставалась несмотря на то, что в этой полосе в подобной одежде было очевидно слишком жарко. Пришпорила животное и понеслась в бескрайнее море Ургатской степи, отделяющей архонские земли от Летнего озера.

— Не сердитесь на нее, владыка, — произнес, наконец, Гленн, глядя вслед удалявшейся всаднице. Надо было хоть как-то разрядить обстановку. — Она понимает ваше горе лучше многих, — добавил Гленн вслух для пущей убедительности.

— Думаешь? — как мог, Удгар удобнее и аккуратнее пристроил внучку, прижимая к себе одной рукой, а второй удерживая поводья. Но если конь рванет… Нет, Удгар даже думать не хотел о последствиях.

— Не стоит задерживаться, — приказал король. — Лагерь Агравейна неподалеку. Сможешь изменить нас на время?

— Стереть нас совсем я не могу, но преобразить наверняка получится.

Агравейн Тандарион, огромный, как утес, твердый, как алмаз, непоколебимый, как железо, и собранный, как навостренная гончая, перемещался по лагерю, как стрела. Напористо, уверенно, целенаправленно и не отклоняясь ни под каким ветром. За время расквартировки на границе с Иландаром архонцы воздвигли укрепления и по-прежнему занимались тем же, уплотняя стены, углубляя рвы, заостряя обтесанные колья. Фуражиры под охраной самых отчаянных и безбашенных головорезов вторгались в ладомарские и гуданские приграничья, разграбляли запасенное на зиму зерно, сырные головы, вяленое мясо

и рыбу, бочками вывозили свежий эль, гречишную муку и мед, тащили редис и репы, тыквы и яблоки, телегами переправляли в лагерь изловленный скот и отъевшихся за лето кур и уток. Все мало-мальски ценное и съестное отнималось у врага. Не жалея жизней, солдаты Архона под знаменами с тремя скакунами, обдирали иландарцев до нитки. Сейчас набеги особенно выгодны — убранный урожай едва успели припрятать по амбарам.

В золотистых и облетающих цветах средней осени, хорошая жирная пища была особенно желанным даром.

Больше половины армии, однако, было расставленно по всем архонским границам, а частью — собрано в княжествах, граничащих с Иландаром. От каждой тысячи бойцов были направлены люди, налаживающие сообщение и подводу провианта из не сильно отдаленных провинций. Хотя, разумеется, первое правило войны Агравейн не забыл: людей бери у себя, еду для них — у врага.

Когда ему сообщили, что прибыл отец, Агравейн бросил все дела и кинулся отцу на грудь. Двое рослых, могучих мужчин обнялись, когда крохотная Инна была передана в руки заботливых сестер милосердия, обеспечивающих армию лечащими припарками и снадобьями. То не многое, что осталось им после смерти Виллины, трагически сообщил Удгар, когда вместе с сыном и Гленном расположился в главном шатре командования и склонился над колыбелью внучки. В отличие от Гленна и Шиады Удгар отчетливо понимал, что на переговоры едет за внуками, и несколько нянек и колыбелей ждали своих обитателей.

Захватив Удгара в плен, Нирох прислал Агравейну немало требований к капитуляции. Несговорчивость Молодого короля Нирох преодолевал, раз за разом отсылая ему вести о смерти сопровождавших Удгара архонских бойцов. Последней каплей стало убийство иландарцами Астальда. Но Железная Грива Этана и тогда не подумал внять угрозам Нироха, о чем сейчас счел нужным сообщить отцу.

— Верно, — Удгар кивнул. — Сейчас будущее страны — ты, и будь необходимость, я скончался бы. Пусть даже под пытками, — заверил Старый король, после чего шепотом добавил, — как твой Астальд.

Агравейн плотно сжал жесткие губы: Астальд был самым лучшим другом в его жизни. Мать Астальда выкормила их обоих, и, равные возрастом, с раннего детства эти двое шли рука об руку сквозь все кручи военного и мирного времени.

Железногривый скрипнул зубами:

— Я спрошу с Нироха за всех них. За Виллину, за Норана, за Астальда. Особенно — прости, отец — за Астальда. Я сравняю Кольдерт с землей, если потребуется.

— И если позволите, — влез Гленн, — я помогу вам, ваше величество.

Агравейн, бушующий, как Великое море в шторм, метался по шатру, горланя так, что, всхлипывая, вздрагивала маленькая Инна в колыбели, пока сестры милосердия вместе с няньками не увезли девочку. На другой день, с утра, ребенка под охраной было решено доставить в Аэлантис, во дворец высокородных родственников.

Сейчас Агравейн дернул головой — раздраженно, с бешенством, будто спрашивая Гленна: кого интересует твое мнение?

Но жрец настоял на своем:

— Вам пригодится опытный и талантливый жрец, способный к любому обману в час Матери Сумерек, который, ко всему прочему, прожил в королевском замке Кольдерта семь лет и столько же колесил по стране, выведывая все тайные тропы и закутки.

Агравейн, практичный и расчетливый во всем, что касалось ведения войны, утихомирил ярость, пытаясь внять голосу рассудка.

— Пожалуй, — обронил он кратко, потому что на большее сейчас просто не был способен.

— Разве тебе не надо на Ангорат? — уточнил Удгар, справедливо полагавший, что Гленн из двух жрецов вызвался сопровождать Удгара поскольку не был "Вторым среди жрецов". Однако, когда восходит новый Верховный друид, всем следовало бы преклонить головы.

— Нет, — Гленн мотнул головой. — Мой долг перед Ангоратом — это долг перед Храмовницей и Второй среди жриц. Шиада дала мне свободу делать то, что я считаю правильным, и вернуться живым. И, честно, я подчинюсь с радостью.