Госпожа Сумасбродка
Шрифт:
Горел камин, к нему также привыкли и почему-то уже не могли обходиться без живого огня в доме.
Папуля не то чтобы прихворнул, но чувствовал себя явно разбитым, никому не нужным, словно выброшенным из жизни, в которой у него за долгие годы не было не только свободного дня, но практически свободной минутки. Вот и настроение было скверным…
Алена глубоко сочувствовала Федору Даниловичу, несмотря на все неприятности, стремившемуся сохранять и внешнюю форму, и свои убеждения, и внутренний настрой.
Итак, пылал камин, Алена, пришедшая из домашнего бассейна с подогретой водой, в легком одеянии, напоминавшем древнегреческую
Папуля после обязательного ежедневного тренажера побывал в душе и теперь отдыхал в плавках и распахнутом на груди халате. Его грудь, руки, открытые до локтей, и сильные икры были покрыты вьющимся седеющим волосом, а крепостью и массивностью фигуры он напоминал Алене здоровенного медведя.
Мощный, стареющий зверюга и шоколадно-золотистая амазонка, находясь одни в доме, вели вялый разговор о будущем, каким оно представлялось уже опальному генералу. Он еще не терял надежды, хотя и радости, как сказано, не испытывал. Алена больше помалкивала, пытливо разглядывая папулю.
Он заворочался в кресле, заворчал как-то и вдруг медленно и лениво перебрался из него на шкуру, поближе к Алене. А дальше случилось то, к чему они, вероятно, оба двигались, может быть, больше интуитивно.
Его крупная ладонь, словно невзначай, легла на ее плечо, скользнула по изогнутой спине и остановилась на талии. И рядом почему-то оказалась и ее рука. Потом – нога… Алена и предположить не могла, что дальнейшее случится столь стремительно. Не контролируя уже себя, она как-то ловко извернулась и приняла на грудь этого мохнатого медведя…
Генерал абсолютно не соответствовал мнению о том старом коне, который, согласно старой пословице, пашет неглубоко, хотя, может, и не портит известной борозды. Все оказалось как раз наоборот, Алена не только не стремилась вырваться из его свирепых объятий, но и сама долго его не отпускала, самозабвенно и настойчиво требуя продолжения.
Но больше всего ее удивляло и даже изумляло то обстоятельство, что она ни на миг не ощутила хоть какого-то раскаяния или сожаления по поводу происшедшего. Напротив, когда уже поздно вечером, за ужином, она выпила хорошего рейнского вина, то неожиданно для себя заметила:
– А ты продемонстрировал молодецкую удаль… Впечатлил. Я теперь понимаю Регину (она с детства называла свою мать только по имени), я догадываюсь, почему она с такой легкостью отказалась от моего бывшего папаши…
Своего отца Алена, в общем, и не помнила.
– Мы тогда были молоды и безумно – понимаешь? до ослепления! – тянулись друг к другу… – Федор Данилович говорил, не глядя на Алену и словно оправдываясь за свою дневную вспышку. – Но я хочу, чтоб ты запомнила, Алена… Что бы ни произошло там, у нас, я тысячепроцентно гарантирую тебе полнейшую, абсолютную безопасность. И я отвечаю за свои слова.
– А я и прежде не
сомневалась, – довольно ухмыльнулась Алена. – Ах, мой генерал! До чего ж она все-таки сука – эта наша с тобой жизнь!… Но сейчас-то не переживай, всем нам бывает нужна такая вот мощная и острая разрядка. Поэтому имей в виду: если случится что-то вдруг снова, – понимаешь? – я готова соответствовать… мой генерал. Кстати, мировая литература полна адекватных примеров.– Ну, – как бы смутился вдруг Федор Данилович, – ты теории-то свои… не подводи под фундамент… Господи, и когда ж ты вырасти-то так успела! Так оформиться!…
– А ты уверен, – перевела разговор Алена на другие рельсы, – что тот твой майор (она имела в виду уже полковника ФСБ, с прошлых времен оставшегося для нее майором) не захочет вернуться за подснежниками?
Он понял, о чем она.
– Не-а, не вернется. Ты теперь будешь работать, если Бог даст, только со мной. Без посторонних контакторов. А этот? Для него найдется другая работенка.
– Значит, ты меня не отпускаешь, папуля? – с легкой иронией спросила она.
– Запомни, Аленка (он старательно избегал постоянного прежде обращения «дочка»), твоя личная безопасность исключительно в моих руках. А вы с Региной для меня – все. Но если ты будешь настаивать…
– Пока нет, мой любимый генерал… – Вот так шутливо и закончила она совместный ужин.
…Все несколько позже, как обещал Федор Данилович, устаканилось. После соответствующих передряг, безосновательных обвинений и расставаний до лучших времен нашлась и ему суперответственная служба, где он смог в полную силу применить собственные знания, опыт и никому не проданную им агентуру.
А Алена стала личным референтом президента одного из крупнейших тогда коммерческих банков.
Иногда Федор Данилович обращался к Алене, зная ее превосходное умение быстро и тесно сходиться с необходимыми его делу людьми, завораживать их и качать ту информацию, которая нужна была в данный момент отставному генерал-полковнику – в таком чине покинул Попков казавшийся ему незыблемым Комитет государственной безопасности.
Вот и нынче после телефонного звонка прилетевшего из Сибири Жени Осетрова почему-то почти сразу последовал звонок и от Федора Даниловича. Старик очень хотел увидеть сегодня свою Аленку. Да и Регина соскучилась, давно не виделись, ждет к ужину.
Алена почувствовала, что это лишь предлог. Генералу требуется очередная информация. Она даже примерно догадывалась какая, и сделала вид, что обрадовалась приглашению. В самом деле, они уже порядком не виделись с матерью, в отношении которой у Алены – просто на удивление! – ни разу не возникало осознания вины или каких-то угрызений совести. Будто были они не родные мать и дочь, а добрые подруги и в некотором роде даже соперницы.
Она сказала, что обязательно приедет к ним на Профсоюзную, где, подобно филевскому, имелся и свой «райский городок», в котором проживали отставной генерал с супругой.
Они действительно не виделись больше двух недель. Алена на несколько дней летала с шефом в Париж, а когда вернулась, ее ошарашило известие о самоубийстве Вадима Рогожина. Девчонки ничего не знали и, естественно, надеялись узнать что-нибудь от Алены с ее связями. Но папуля был занят, а короткий телефонный разговор с ним практически ничего не открыл. Хотя он несколько уклончиво пообещал «провентилировать».