Горят огни
Шрифт:
В марте беременной оказывается и Анастасия, а в середине декабря, после рождения девочки, всё семейство с жаром спорит, выбирая ей имя. Александр Грейсон хочет что-то исконно русское, мать хочет назвать ее Евгенией, а дедушка — уже в третий раз! — без конца твердил о том, что малышку даже лучше будет назвать каким-нибудь иностранным именем. «Женя» звучит как английское «Джейн», но «Джейн» никому не нравится, «Жанна» — тем более, и коллективным разумом изобретается что-то среднее: Джина. Джина Александровна Снегирева-Грейсон.
Лена наблюдает за тем, как меняется младшая сестра: «одомашнивается», становится спокойнее и хозяйственнее — но в то же время остается совсем такой же, не уделяет бизнесу ни на
Лена жалеет об упущенном времени, когда вместо того, чтобы слушать отца, считала ворон, ведь теперь, когда она наконец действительно хочет управлять бизнесом и с головой бросается в этот чертов омут, то по-прежнему мало разбирается в чем-либо, кроме финансовых вопросов, вдолбленных в голову за пять лет учебы на экономическом. Лена видит, как сильно отстает от Игоря и Насти, но знает, что справится: после расставания с мужем она, кажется, стала в разы сильнее, чем вообще когда-либо была, особенно когда ее десятимесячная Талина Романовна Власенко — фамилию дочери Лена так и не поменяла — неожиданно произносит свое первое слово.
В жарком июле тысяча девятьсот девяносто седьмого года Игорь Снегирев снова женится, в этот раз — на Кристине Викторовне Жилинской, родной сестре своего бизнес-партнера и друга. Игорь ловит радостные взгляды сестер и уважительный — отца. Кажется, впервые в жизни Лев Геннадьевич одобрил решение сына.
Игорь радуется, что его влияния хватает, чтобы забрать восьмилетнего Никиту не через суд. В реалиях Снегиревых вопросы решаются совершенно другими способами, и, наверное, на каком-нибудь страшном божественном суде это зачтется всему семейству, но не сегодня, точно не сегодня. С детства миролюбивый, Игорь уже окончательно ожесточился и привык к неприглядной изнанке управления бизнес-империей в лихие девяностые: он еще слишком хорошо помнит, как беременная Настя летом девяносто пятого скакала по крышам с пистолетом и чудом осталась жива.
Отвергнутый когда-то Елисеев за эти годы расширял свое влияние с таким рвением, что к этому лету стал для Снегиревых и Жилинских, неофициально именовавшихся уже семьей «Леоноро», полноценным конкурентом. Лев Геннадьевич, всё желавший увековечить в истории не только благородную фамилию Снегиревых, но и себя лично, придумал для объединенной семьи название, исходя из игры слов на эсперанто — мертвом языке, искусственно созданном для международного общения, который старший Снегирев знал не хуже, чем французский, английский или немецкий. В переводе расшифрованное название группировки означало «золотой лев».
Лев Геннадьевич посвящал уйму свободного времени внукам, пока их родители разбирались с делами и буквально воевали с Елисеевым за сферы влияния. Дедушка рассказывал невероятно интересные истории — не зря же по профессии он был историком, в конце концов — и придумывал для внуков всё новые и новые игры. Все трое, кстати, были до невозможности зеленоглазыми.
В начале августа, когда подмосковный особняк Леоноро достроен, Снегиревы и Жилинские собираются там, чтобы отметить такое событие: стройка успела проехаться катком по всем, ведь Лев Геннадьевич — и впрямь гордый царь зверей — требовал от каждого члена семьи максимального участия. Игоря передергивает от дурацкого, по его мнению, названия, но невозможно перечить отцу, даже если тебе самому уже за тридцать, а твой собственный сын скоро пойдет во второй класс.
Леонид
Жилинский волнуется. Праздник с самого начала проходит тревожно, ведь вчерашние переговоры с Елисеевым не только не привели ни к чему хорошему, но и закончились так плохо, что из ряда вон. Игорь в красках расписывает, как удачно сложилось, что Анастасия поехала по другим делам: если бы Елисеев увидел ее вчера, то точно не обошлось бы без кровопролитий.Правда, самой Анастасии, кажется, нет до бывшего воздыхателя никакого дела: она увлеченно щебечет с Варварой, обсуждая новые рецепты тортов, и рассуждает о рентабельности сети кондитерских, которую было бы неплохо открыть. Поэтому, когда в дом врываются люди с автоматами наперевес, она оказывается застигнутой врасплох больше, чем кто-либо, но оттого еще более сосредоточенной.
Проклиная Елисеева на чем свет стоит, Игорь отчаянно отстреливается из давно уже ставшего родным пистолета. Краем глаза замечает, как Настя с видом профессионала, сжигая зеленющим взглядом всё вокруг, выпускает по людям Елисеева автоматную очередь, но даже не успевает задуматься, где эта соплячка успела раздобыть оружие: по нему едва не попадают, и времени отвлекаться нет.
Пока Леонид Жилинский кричит точно так же отстреливающейся из пистолета жене, чтобы увела куда-нибудь детей, Костя вырывается из стальной хватки тети Лены, оказавшейся в этот раз безоружной и потому взявшей на себя заботу о самых юных членах семьи, и в одно мгновение подлетает к отцу. Костя выуживает из родительского кармана сотовый телефон, которым уже умеет пользоваться, и отползает подальше, попутно вызывая охрану. Та, услышав в трубке вместо распоряжений босса напуганный детский голос, приезжает на удивление быстро.
У Елисеевских головорезов не остается ни малейшего шанса, и, когда опасность больше никому не угрожает, узкий круг семьи Леоноро — в отличие от старшего брата, Анастасия любила это название — может облегченно выдохнуть. Если начать судорожно проверять, целы ли близкие, — тогда, наверное, нет.
Варвара Жилинская умирала мучительно долго и в то же время слишком быстро: последний удар ее сердца пришелся ровно на минуту, предшествующую приезду одновременно скорой и семейных медиков, которым Костя почему-то не догадался позвонить заранее, на всякий случай. Каждый из присутствующих винил в ее смерти именно себя, хотя виноват-то, по сути, никто и не был: это просто такая жизнь. Кажется, все уже давно должны были привыкнуть к потерям, но лишь каменное сердце могло не сжиматься при виде осиротевшей семьи Жилинских.
Особняк в Подмосковье так и остается пустующим: после нападения обстановка лишь накаляется. Лена, наплевав на мнение отца, отписывает свою долю старшему брату, который и не мечтал о таком подарке, и вместе с дочерью уезжает подальше: в Санкт-Петербург, где давно ждет жильцов принадлежавшая еще ее деду двушка в одном из старых районов. Настя ни в какую не хочет ни покидать дом, ни оставлять бизнес, разве что не бьется в истерике, но после долгого разговора с главой семейства и скуренной пачки сигарет вдруг соглашается вернуться на родину мужа.
Всё так же нахально сверкая «фамильными Снегиревскими» глазами, Настя окончательно объединяет свою долю с долей Александра — получается ровно половина — и вместо того, чтобы переписать это богатство на старшего брата, в последний момент меняет решение и сует ему документ о передаче ее части бизнеса под временное управление. С пометкой, что ее дочь в любой момент до своего совершеннолетия имеет право обжаловать договор и вернуть долю себе, более того, по достижении восемнадцати лет Джина будет обязана либо написать отказ, либо вести семейные дела. Игорь одновременно в смятении и в ярости, он снова, как и много лет назад — всю жизнь, наверное, — не понимает, куда лезет эта зеленоглазая соплячка.