городские рассказы
Шрифт:
Саша невольно улыбнулся.
– Я бы с кем-нибудь здесь закрутил шуры-муры, Саша. Охота развеяться. Да все какие-то замужние или страшные. Что за манера в таком составе ездить отдыхать?
Но Константиныч не унывал:
– Может, повезёт. Я дрочить, как-то не научился.
А Саша «поддрочивал», как он сам себе говорил, покупал диски с тремя иксами и удовлетворял возникшую страсть руками. Однажды он даже подумал, что, по сути, мужики выбирают не фильмы, а как бы женщин: они внимательно смотрят на обложку, читают аннотацию, придирчиво выбирают телесные параметры актрис. Не сказать, чтобы много этого суррогатного выбора, но такой роскоши, как засыпать
За завтраком женщина, смеявшаяся всегда беззвучно, только в первую секунду издававшая высокий, тонкий звук, скорее прыскающая со смеху, а не хохочущая, вот точно так же засмеялась над словами Константиныча. Это была самая обычная простая баба, приехавшая по профсоюзной путёвке, не выдающейся внешности, с проблесками лёгкой симпатичности на лице и в разрезе цветастого летнего платья.
– Надежда, Надя,- представилась она в свою очередь и на Сашу едва посмотрела.
Всё было и ежу ясно. И Саша, позавтракав, не стал задерживаться:
– Пойду в море искупнусь,- сказал он.
В кармане брюк лежал бумажник, ключ от номера, на поясе висел сотовый телефон,- где оставишь это богатство? Саша снял белые летние туфли и зашёл почти по колено в воду.
Море было спокойно, огромно, переливалось на солнце и, кажется, пело:
Море-море, мир бездонный,
Пенный шелест волн прибрежных…
Над тобой встают как зори
Над тобой встают как зори
Нашей юности надежды.
\
Или это Саша пел, и никто не слышал.
Выйдя из воды, Саша босиком пошёл по песку, тут и там лежали, сидели, стояли отдыхающие, взрослые, дети, молодые и старые, толстые и тонкие, откровенные и не совсем, праздные и читающие, живущие и скучающие.
– Пойду пива выпью,- решил Саша,- здешнее пиво не хуже нашего.
В летнем кафе с множеством круглых лёгких столиков и таких же лёгких пластмассовых стульев, над каждым столом был раскрыт зонтик, наблюдалась та же пляжная праздность. Саша взял два прозрачных пластмассовых бокала пива и сел за один из столиков, аккуратно смахнул кем-то уроненные чипсы на землю, и сделал очень большой глоток, выпив сразу чуть ли не всё. «Чего-то пересохло во рту». Из динамиков разносилась современная русская попса, а Саша любил рок – зарубежный. «Не сегодняшний, я его не очень понимаю, а старый, я ведь тоже уже немного староват».
Рядом за столиками сидели мужчины и женщины, с детьми и без. Круговерть жизни, молчание и гомон живых людей, скука и новые впечатления на их лицах, - всё это вместе с ярким солнечным светом, влажным морским воздухом наполняло нарождающийся день действием.
У группы «Uriah Heep» есть песня «July Morning» - это очень известная песня. Вот и сейчас было июльское утро, и Саше хотелось схватиться за голову. Как давно это было. Слушает ли Юля эту песню всё так же, как тогда, у Толика дома, в 80-х, они целовались с ней в маленькой комнате, а Толик с Ирой в родительской, и играл «Uriah Heep» и эта песня. Была, была с Юлей любовь и прошла. И с Наташей. И с… Ёб твою мать! Разве такого ты хотел, Саша? Ты ведь тоже хотел вот так вот сидеть за столиком, у самого синего моря, рядом жена, рядом дети, ну, или один ребёнок. Всей семьёй сидеть и наслаждаться жизнью. И ты посмотри, оглянись вокруг, вокруг именно так и живут. А ты сидишь один за столиком, с пивом и ни хуя у тебя нет.
В номер Саша вернулся поздно вечером.
– Свет не включай,- попросил Константиныч,- я не один.
– Может
мне ещё погулять.– Уже не надо,- раздался женский голос.
И Саша услышал, как они двусмысленно хохотнули.
– Я уж волноваться начал,- сказал правду Константиныч.
Он, действительно, начал волноваться, а Надежда, положив голову на его седеющую грудь, рассказывала о себе совсем юной.
– И у нас работала женщина, ей было за сорок. И рассказывает как-то в курилке, что они с мужем диван сломали во время секса. А я девчонкой молоденькой была, для меня это шоком было, такая старая и ещё сексом занимается. Представить себе не могла.
Саша вышел на балкон. Весь день перед ним была пропасть, а теперь море. Море всякого.
Было всё очень просто.
«Было все очень просто, было все очень мило…»
Так написал Игорь Северянин – поэт, которого, повзрослев, я перестал любить, но не перестал вспоминать. Давно написал, в феврале 1910 года.
Королева, паж – никого теперь нет. Железо не смешивается с глиной, а люди смешиваются.
В автобусе, вечером, возвращаясь (неважно, откуда или куда), они смешиваются невольно, сидят рядом, касаются телами, смотрят друг на друга, слушают разговоры по мобильному телефону.
Она сидела рядом и что-то записывала в ежедневник.
– Может и меня запишешь? – спросил он.
Он уже несколько минут наблюдал за ней, боковым зрением, вместо того, чтобы привычно любоваться в окно центром Петербурга и его обитателями.
Она первый раз обратила на него внимание.
– Ты же видишь,- она пролистала чистыми страницами ежедневника так, что в правом нижнем углу он невольно увидел бегущего человечка, нарисованного карандашом на каждой странице,- зарываюсь в делах.
– Тогда сегодня вечером.
– Сегодня вечером – это сейчас.
– Сейчас. Предлагаю немного покататься в автобусе.
Короче, они переспали. Не тут же, конечно. И может показаться их поведение легкомысленным и непристойным, но так уж получилось.
Они много не пили. Есть на углу Марата и Невского кафе «Сладкоежка», так там они выпили по бокалу шампанского и съели по куску торта. Его звали Сергей, а её Таня. Потом она заказала зелёный чай, а он выпил чашку эспрессо.
Таня училась и работала. Сергей работал, и работа ему нравилась так же, как зарплата, ну, то есть не очень. То есть хотелось большего.
Но говорили они в кафе про очки. Оба носили очки.
– Когда я учился в советской школе, то просто не воспринимал девочек в очках. Всё, что продавалось, было ужасно.
– А у меня в школе было хорошее зрение.
– А я комплексовал. Плохо видел, а очки ни в какую носить не хотел. Только солнцезащитные.
– Не знаю… Мне на лекциях стало трудно с доски читать, да и на улице не всё стала видеть.
– Тебе очень идут очки.
– Хо! Спасибо!
– Я говорю, сейчас очки стали этим…ну, как кольца, серьги?
– Аксессуаром.
– Во-во! То, что меняет облик необязательно в худшую сторону. Интересно, а у девушек есть предубеждение против очкариков?
– Не знаю, я как-то не задумывалась.
– А раньше точно было. Не у всех, конечно. Ну, что-то вроде, как в армии не служил.
– У меня отец в очках всю жизнь. Это не главное.
Она закурила. Она курила. А он нет.
– Таня, я редко на улице с девушками знакомлюсь. Это в первый раз.
– Оно видно.
– Ты мне очень понравилась. Не хотелось бы на этом и завершить наше знакомство.