Города сверкающие великолепием
Шрифт:
Да, вот так вот теперь у нас дышится во вставшем с колен Арканаре! Вот такой у нас теперь в Славор'oссии 21 век!
«Гнездо мелких страстишек и мелких подлостей, чрево, беременное чудовищными преступлениями, непрерывно творящее преступления и преступные намерения, как муравьиная матка непрерывно извергает яйца…» – вспомнились ему строчки из известного романа незабвенных братьев Стругацких, которых он любил с детства. Хорошо сказано. Точно.
Только бы к детям не лезли, но ведь лезут же, лезут, со своими пошлыми историями про сифилис Шуберта, и дутым патриотизмом, и корчат из себя наставников, и поучают и отравляют юные души своим ядом, своей ложью, своим невежеством, своим цинизмом, и хотят сделать их подобными себе… Смотреть на это было просто физически больно. Правильно бегут от вас дети. Врёте господа, пока есть такие дети,
Он больше не мог писать посреди всего этого шабаша. И читать современных авторов тоже не мог, не говоря уже обо всей этой бульварщине и детективщине, ничего не дающей уму и сердцу, расплодившейся безбрежным океаном и заполонившей рынок. Современные авторы, даже самые достойные из них, были ему скучны. Они бесконечно пережёвывали эту серую, набившую оскомину действительность, пусть даже, иногда забавно, и фантасмагорично, и литературно изощрённо, а чаще тошнотворно мрачно и тягомотно, но не давали никакой перспективы, никакого света в конце тёмного тоннеля безысходной обыденности. И тогда он снова брал в руки томик Стругацких, «Полдень 22 век», «Гадких лебедей», или «Волны Гасят Ветер», или «Улитку на склоне», да что угодно, и сразу же начинал ощущать на своём лице свежий ветер Будущего. Оно вибрировало в каждом их произведении, оно трепетало в каждой строчке, и даже в каждой букве, Неведомое, Загадочное, Непостижимое, там «за поворотом, в глубине лесного лога, готово будущее мне верней залога, его уже не втянешь в спор, и не заластишь, оно распахнуто как бор, всё вглубь, всё настежь». Ну, кто, кто из современных авторов был способен поймать эту вибрацию Будущего? Или же Виктор включал комп и слушал в Сети лекции Дэна Быковского. Ах, как чудесно он говорил недавно о люденах Стругацких по их повести «Волны Гасят Ветер». Пожалуй, он первый так ясно выразил то, о чём ещё десять лет назад они говорили с профессором после той лекции в Нью-Йорке. Оба были большими почитателями Стругацких. А именно то, что братья-фантасты в своих произведениях первыми почувствовали, что человечество вошло в эпоху эволюционного кризиса, что пришло время «люденов», что человечество «будет разделено на две неравные части», по некому «неизвестному нам параметру», «причём меньшая часть форсировано и навсегда обгонит большую». Виктор даже законспектировал небольшой отрывочек из этой лекции (по памяти), настолько это легло ему на душу.
«Я вам рискну, сказать, братцы, – говорил Дэн, – что эти новые люди уже здесь, что эволюция уже пошла по этим двум ступенькам, по этим двум веткам. И главная причина катастрофы, внутри которой мы сейчас живём, катастрофы всемирного, конечно, масштаба, не только отечественного, это то, что человечество разделилось на два биологических вида. И непонятно, как эти биологические виды будут друг с другом существовать. Не надо думать, что оно разделилось условно на «колорадов» и «ватников» с одной стороны, и либералов и гомосексуалистов с другой… Проблема здесь в другом. Для одних людей первичны сильные эмоции, черпаемые из зверства, можно взять радикальных сарацинов халифат-игила для примера, да и у нас многие к этому тяготеют, а для других первично ненасильственное распространение знаний, интерес к науке, к творчеству, к созиданию, т.е. одним людям необходимо зло, как источник энергии, а другие как-то умудряются это делать из добра…
Мы наблюдаем сегодня во всём мире страшное явление, обострение бинарных оппозиций… В мире народились такие силы, с такими вещами пришлось столкнуться современному социуму, и не только с халифат-игилом, далеко не только халифат-игил являет собой эту всемирную опасность. А наше коррумпированное общество, которое противопоставляет себя остальному миру, и в любой момент может заиграться со спичками. Есть такая вероятность? Конечно есть. Бинарные расколы только усугубились в наше время, и люди для которых превыше всего зверство, и наслаждение от зверства, всё чаще прикрываются идеями государничества, патриотизма, традиции, а для других традиция вещь не священная, а священно развитие. Вот так сегодня выглядит раскол на людей и люденов.
Каковы перспективы этого раскола? – продолжал дальше Дэн. – Я вижу две естественным образом перспективы, и какая из них убедительнее, не знаю. Первая – это глобальная война
всех со всеми, после которой те, кто после неё останется в живых, вспомнят некоторые простые правила совместного общежития. Это возможно. Естественно, что все войны, всегда выигрываются новаторами. Мне бы хотелось думать, что человечество такую цену платить не готово. Есть второй вариант: «Это взаимное исчезновение с радаров», взаимное игнорирование, при котором одни будут жить в своём мире, а другие в своём…»Да Дэн смотрел в самый корень, и в нескольких чётких фразах прозревал суть вещей.
А возьмите роман Стругацких «Гадкие Лебеди». Эти странные существа мокрецы, ведь это же куколки Нового Вида, которые в конце повести становятся прекрасным лебедями Нового Мира. Это не описано прямо, но явно подразумевается. Многие критики искали в этой романе некие политические подтексты на современную Стругацким действительность, а этот роман надо читать прямо, как пророчество о надвигающемся эволюционном Апокалипсисе. Кто ещё в мировой литературе так прямо и недвусмысленно выразил главную коллизию 21 века и сказал: это Кризис, ребята, и это кризис даже не политический, не экономический, не культурный, хотя и это всё тоже, но Главное – это Кризис Эволюционный. Человек исчерпал себя как вид, и на смену ему идёт нечто Иное. Мы либо изменимся, перейдём на новый эволюционный уровень, станем «люденами», в том или ином смысле, либо деградируем и погибнем…
Это как Свежий Воздух или как Зов, доносились до него слова девочки, который слышат только те, кто задыхается, кто уже не может больше жить в этом мире…
Вот и ваша Дина больше не могла… И я тоже уже больше не могу… Хотя маму и бабушку жалко, конечно… А ещё это как обещание какой-то новой жизни, радостной, светлой, свободной, где нет всех этих ужасных людей, смерти, болезней, войн… где нет границ, и все как дети… играют во Вселенной.
– Слушай, а может и мне с тобой туда…, – вдруг сказал он, – в Кратер, в их Мир. Как думаешь, меня пропустят? Может и Динку там встречу.
– Не знаю. Никто не знает, почему одних они пропускают, а других нет. И ещё от возраста зависит. Многие взрослые становятся такими замурованными и невосприимчивыми. Как камни.
– Да, пожалуй, мне туда путь уже заказан, – сказал Виктор, вспомнив о своём возрасте, который перевалил уже за сорок.
– Знаете, Виктор, а давайте вместе попробуем… Я буду держать вас за руку… А вдруг получится…
– Вот так вот просто?
– А чего тут сложности разводить? – вдруг весело сказала Ника. – Возьмёмся за руки и как… прыгнем!
Виктор рассмеялся и потрепал Нику по плечу. Похоже, какие-то добрые силы свыше решили поднять ему настроение и послали ему эту девчушку. И сердце вдруг ёкнуло. А вдруг и правда…
– Ну что же, с тобой я готов рискнуть. Попробуем подъехать к Стене и рванём.
Они снова помолчали некоторое время, глядя на проносящийся по обе стороны лес. Туман уже рассеялся, и из-за сосен показался краешек солнца, осветив всё вокруг багряно-розовым светом.
– Ты в школе сочинения писала про Герасима и Муму?
– Конечно.
– Школьник один написал в сочинении: «Герасим налил Муме щей!»
– Что-что?
Виктор повторил.
Ника помолчала пару секунд, а потом захохотала, как сумасшедшая.
– Ой, не могу… Как, как?! Муме… щей? – едва смогла произнести она, заливаясь хохотом.
Виктор тоже хохотал.
Ему не хотелось расставаться с этой девочкой, она вдруг стала ему близкой и родной за те несколько минут, пока они ехали вместе, словно встретил родную душу после «ста лет одиночества», хотелось говорить с ней ещё и ещё, хотелось сказать ей, что как это здорово, что он её встретил, и рассказать ей про Дину, и как он её любит, и как ему плохо без неё, но, увы, КПП было уже неподалёку.
– Виктор, вот здесь остановите, пожалуйста, – сказала Ника, выведя Виктора из задумчивости. – Отъезжайте от КПП километра на полтора, чтобы вас не было видно, и подождите меня на обочине, пожалуйста.
– Подожду, подожду, милая, не сомневайся, – сказал Виктор, останавливая машину.
– Не больше часа. Если через час меня не будет, то уезжайте.
– Договорились. А если тебя не будет через час, это что значит? – насторожился он.
– А это значит, что меня поймали…
– Так, – сказал Виктор. Внутри у него как будто что-то сжалось и похолодело. – Ну что же понятно. – Через КПП в багажнике я тебя, конечно, не провезу, это ясно… А если тебя поймают, что потом?