Города слышат море
Шрифт:
***
В ноябре не пишется.
В черно-желтом ноябре просто ходишь по улице, рассматривая темные силуэты веток на фоне жемчужного неба. В черно-белом ноябре смотришь из окна с удивлением, как снег летит под фонарем, все как в первый раз.
Тексты живут внутри, но не торопятся наружу. Греются, толпятся, путаются, занимают очередь на выход. И в какой-то момент просто берешь и начинаешь записывать. Строки ломаются под рукой как первый лед на ноябрьских лужах, а ты все пишешь и пишешь, весь в осколках слов. Они кружат вокруг в первой зимней пурге, и никак не можешь собрать их и сложить воедино.
И весь он такой, этот ноябрь.
***
Дни тянутся долго и задумчиво. Между стылым
У больших городов (чуть не написала «больных городов», но и это было бы верно) особенные отношения со временем.
На учебе в Санкт-Петербурге нам рассказывали теорию про два типа отношений со временем – восточный тип и западный.
Человек восточного типа считает так: «время стоит, движемся – мы». Он верит в то, что все происходит неспроста, и полагается на случай. Расписание – не для него. Если он будет ехать на важную встречу и по дороге встретит старого друга, он не выйдет на своей остановке, а продолжит беседу. Потому что случившееся для него важнее запланированного.
Человек «западный» живет по графику. Ему важно, чтобы все было в срок, четко по договоренностям. Если что-то происходит не так, как задумано, то это для него большой стресс. Встретив старого друга, он уж постарается не опоздать на работу.
И ведь что самое интересное? Во что человек верит, то ему и помогает. «Восточный» заболтается с другом и пропустит совещание, но зато друг предложит ему работу мечты, какую тот давно искал. «Западный» успеет вовремя на встречу и получит повышение как самый пунктуальный сотрудник.
Я решила, что я восточный тип. На следующий день ехала на лекцию, и на Невском была пробка. Я могла выйти и дойти пешком вовремя или довериться случаю и остаться в автобусе, опоздав на лекцию. На улице было мерзко, а в автобусе тепло и уютно, так что я осталась. В итоге опоздала на лекцию на полчаса, тихо вошла в аудиторию, села и услышала, как преподаватель сказал: «Итак, я еще раз прошу прощения за свое большое опоздание, давайте начнем лекцию. Напишите тему…»
Восточное мышление не подвело.
Сижу, вспоминаю лето, считаю дни ноября, чувствую, как стоит время – и как проходим мы.
***
Когда долго живешь на одном месте, начинаешь попадать в день сурка.
Каждое утро на пляже Варны ко мне подходит знакомиться спасатель. Широко улыбаясь, он спрашивает, что это такая красивая девочка грустит (а я в семь утра не грущу, я в семь утра сны досматриваю на ходу!). Потом рассказывает о том, что опять будет дождь, что снова передают плохую погоду, что он работает семь дней в неделю – утром на пляже, вечером в баре до одиннадцати. Обязательно спрашивает, как меня зовут, представляется Валерой и говорит, что если понадобится компания, он всегда готов. «Вон моя вышка, я одиннадцатый». Одиннадцатый, повторяет он.
Я зову его про себя «рыбка Дори».
***
Живу в самом центре курорта. Тут музыка играет из любого чайника. До одиннадцати всех заглушает Элвис из бара напротив, после него становится слышно немецкий тумц-тумц с соседней улицы, хоровое пение, пляски с фестиваля «Славянский венец», оживленные голоса гуляющих, визг детей на батутах, сальса-анимация из пляжного кафе. Отдельный финт – игра соседей сверху на пианино (даже не спрашивайте). Или нет, спрашивайте – они там Лунную Сонату разучивают третий день. Лично у меня два вопроса: откуда у них пианино и когда все это закончится?
По берегу моря бегает девочка, хорошенькая, с двумя косичками, нос в веснушках, смеется и кричит: «Подарок от ТНТ – атомная бомба, подарок от ТНТ – атомная бомбаааа, атомная боо-ооо-мба!». Милашка. Что за компот в голове у современных детей – кто его разберет.
Ну, и галдеж чаек, само собой – куда же без него.
***
Болгары
говорят: «Летом, в курортный сезон, мы очень, очень много работаем, чтобы зимой хорошо отдыхать».Каждый день по дороге на пляж наблюдаю меланхоличного дядечку, который очень медленно, глядя на линию горизонта, сгребает шваброй сухие листья с дорожки. Через час иду обратно – отмечаю, что листья лежат в полуметре от прежнего места, ууу, прогресс. А дядечка все делает вид, что работает. Через полчаса с балкона наблюдаю, как он старательно возвращает их на прежнее место. Вечером обнаруживается, что они просто сброшены с парапета в метре от их изначального местонахождения. Вот такая у дядечки работа.
Интересно посмотреть, как выглядит его отдых.
***
Сегодня я не поехала в отпуск. Подумала, Питер подождет меня еще немного. Испугалась, если честно.
Каждый раз, приезжая в этот город, я встречалась с собой. Все, что было внутри замолчано, затоптано, запрятано – неумолимо вылезало наружу, выливалось в стихах, текстах, музыке, звучало вокруг меня, ходило со мной по питерским улицам, металось эхом по дворам-колодцам и шептало ночью на ухо в гулких старинных комнатах. Обмануть себя Питер еще ни разу мне не позволил.
А в этот раз я сказала близким, друзьям и себе, что погода плохая. Что я заболела. Что не хочется ехать в одиночестве. Сдала билеты и теперь, сидя на кухне, физически ощущаю расстояние между собой и Питером как недоразумение. Душа моя стремительно сокращает километры навстречу Питеру, в то время как я пью чай в многоэтажке Нижнего.
Не в погоде же дело. Страшно было приехать туда и ощутить состояние «общей хреновости». Тяжело бы было признать, что в моей собственной жизни от меня осталось не слишком много. Что я почти перестала себя понимать. Что то, что люблю, я откладываю, а то, что не хочется – делаю. Трудно было бы признаться тебе, Питер, что я больше не пишу стихов, что все реже открываю пианино, что так и не научилась играть на скрипке. Что моментов, ради которых стоит жить, все меньше и меньше. Что я как-то ужасно устала. Все это я хотела скрыть от тебя, мой верный Питер, и от себя тоже.
Но ты все-таки хорошо научил меня слышать. И теперь все это летит на меня в пустой квартире, и отгонять этот морок больше нет сил.
Слушай меня, Питер.
***
Что же такого особенного происходит, когда путешествуешь в одиночку? Теперь я знаю точно. Да, в паре тратится больше времени и сил на согласования, куда ехать, что делать, в какой магазин пойти, как провести вечер – но это не самое важное. Важнее другое.
Когда путешествуешь вдвоем – это закрытое сообщество. Вроде и общаешься с другими, и видишь мир вокруг – но как-то вполсилы, точнее, «в половину души». Когда в одиночку ездишь – ты открыт, и вот эта подлинная энергия затягивает к тебе людей и события. Если ты приезжаешь в чужую страну не один – ты остаешься частью своей страны, своего мира, остаешься в привычных ролях, и между тобой и чужой страной все равно стоит стена.
А вот приезжая в другой город в полном одиночестве, я умудряюсь почувствовать себя истинным жителем этого места. Погрузиться в ощущение, что я каждое утро всю свою жизнь просыпаюсь именно в этой кровати, покупаю булочки и апельсиновый сок на углу, хожу по этим улицам. И на эту энергию новой жизни всегда приходят люди, готовые на какое-то время стать ее частью, и города, которые по-настоящему принимают меня и стирают грань между расстояниями и временами.
Почему-то эта потребность «становиться своей и иной» очень сильна. Может, это какой-то предок недопрожил множество своих вероятных жизней, а может, это я все не могу смириться, что за одну жизнь нам принадлежит только одно время и место, и все пытаюсь рассечь границы.