Город. Все живое…
Шрифт:
Крейг не сводил с него глаз.
— Большая игра, — произнес он. — Точно. Вот что это такое.
Человек улыбнулся.
— Никогда не задумывались? В том — то и беда. Никто не задумывается. Все так страшно заняты, стараясь убедить себя в собственном благополучии и счастье, что ни на что другое не остается времени. У меня, — добавил он, времени хватает.
— Я всегда считал наш образ жизни, — сказал Крейг, — конечной стадией экономического развития. Так нас учат в школе. Ты обеспечен всем и волен заниматься, чем хочешь.
— Вот вы сегодня перед прогулкой
— Да, — подтвердил Крейг.
— Что я хочу сказать: это откуда берутся все эти вещи? Рубашка или пара туфель, положим, могут быть сделаны тем, кому нравится делать рубашки или туфли. Пишущую машинку, которой вы пользуетесь, тоже мог изготовить какой — нибудь механик — любитель. Но ведь до этого она была металлом в земле! Скажите мне: кто собирает зерно, кто растит лен, кто ищет и добывает руду?
— Не знаю, — ответил Крейг. — Я никогда не думал об этом.
— Нас содержат, — проговорил человек. — Да — да, нас кто — то содержит. Ну, а я не хочу быть на содержании.
Он поднял удочку и стал укладываться.
— Жара немного спала. Пора идти работать.
— Приятно было поговорить с вами, — произнес, вставая, Крейг.
— Спуститесь по этой тропинке, — посоветовал человек. — Изумительное место. Цветы, тень, прохлада. Если пройдете подальше, наткнетесь на выставку. — Он взглянул на Крейга. — Вы интересуетесь искусством?
— Да, — сказал Крейг. — Но я понятия не имел, что здесь поблизости есть музей.
— О, неплохой. Недурные картины, пара приличных деревянных скульптур. Очень любопытные здания, только не пугайтесь необычности. Сам я там частенько бываю.
— Обязательно схожу, — сказал Крейг. — Спасибо.
Человек поднялся и отряхнул штаны.
— Если задержитесь, заходите ко мне, переночуете. Моя лачуга рядом, на двоих места хватит. — Он взял кувшин. — Мое имя Шерман.
Они пожали руки.
Шерман отправился в свой сад, а Крейг пошел вниз по тропинке.
Строения казались совсем рядом, и все же представить их очертания было трудно. «Из — за какого — то сумасшедшего архитектурного принципа», — подумал Крейг.
Они были розовыми до тех пор, пока он не решил, что они вовсе не розовые, а голубые, а иногда они выглядели и не розовыми, и не голубыми, а скорее зелеными, хотя, конечно, такой цвет нельзя однозначно назвать зеленым.
Они были красивыми, безусловно, но красота эта раздражала и беспокоила — совсем необычная и незнакомая красота.
Здания, как показалось Крейгу, находились в пяти минутах ходьбы полем. Он шел минут пятнадцать, но достиг лишь того, что смотрел на них чуть под другим углом. Впрочем, трудно сказать — здания как бы постоянно меняли свои формы.
Это была, разумеется, не более чем оптическая иллюзия.
Цель не приблизилась
и еще через пятнадцать минут, хотя он мог поклясться, что шел прямо.Тогда он почувствовал страх.
Казалось, будто, продвигаясь вперед, он уходил вбок, словно что — то гладкое и скользкое перед ним не давало пройти. Как изгородь, изгородь, которую невозможно увидеть или почувствовать.
Он остановился, и дремавший в нем страх перерос в ужас.
В воздухе что — то мелькнуло. На мгновение ему почудилось, что он увидел глаз, один — единственный глаз, смотрящий прямо на него. Он застыл, а чувство, что за ним наблюдают, еще больше усилилось, и на траве по ту сторону незримой ограды заколыхались какие — то тени. Как будто там стоял кто — то невидимый и с улыбкой наблюдал за его тщетными попытками пробиться сквозь стену.
Он поднял руку и вытянул ее перед собой. Никакой стены не было, но рука отклонилась в сторону, пройдя вперед не больше фута.
И в этот миг он почувствовал, как смотрел на него из — за ограды этот невидимый: с добротой, жалостью и безграничным превосходством.
Он повернулся и побежал.
Крейг ввалился в дом Шермана и рухнул на стул, пытливо глядя в глаза, хозяина.
— Вы знали, — произнес он. — Вы знали и послали меня.
Шерман кивнул.
— Вы бы не поверили.
— Кто они? — прерывающимся голосом спросил Крейг. — Что они там делают?
— Я не знаю, — ответил Шерман.
Он подошел к плите, снял крышку и заглянул в котелок, из которого сразу потянуло чем — то вкусным. Затем он вернулся к столу, чиркнул спичкой и зажег старую масляную лампу.
— У меня все по — старому, — сказал Шерман. — Электричества нет. Ничего нет. Уж не обессудьте. На ужин кроличья похлебка.
Он смотрел на Крейга через коптящую лампу, пламя закрывало его тело, и в слабом мерцающем свете казалось, что в воздухе плавает одна голова.
— Что это за изгородь? — почти выкрикнул Крейг. — За что их заперли?
— Сынок, — проговорил Шерман, — отгорожены не они.
— Не они?..
— Отгорожены мы, — сказал Шерман. — Неужели не видишь? Мы находимся за изгородью.
— Вы говорили днем, что нас содержат. Это они?
Шерман кивнул.
— Я так думаю. Они обеспечивают нас, заботятся о нас, наблюдают за нами. Они дают нам все, что мы просим.
— Но почему?!
— Не знаю, — произнес Шерман. — Может быть, это зоопарк. Может быть, резервация, сохранение последних представителей вида. Они не хотят нам ничего плохого.
— Да, — убежденно сказал Крейг. — Я почувствовал это. Вот что меня напугало.
Они тихо сидели, слушая, как гудит пламя в плите, и глядя на танцующий огонек лампы.
— Что же нам делать? — прошептал Крейг.
— Надо решать, — сказал Шерман. — Быть может, мы вовсе не хотим ничего делать.
Он подошел к котелку, снял крышку и помешал.
— Не вы первый, не вы последний — приходили и будут приходить другие. — Он повернулся к Крейгу. — Мы ждем. Они не могут дурачить и держать нас в загоне вечно.