Чтение онлайн

встречала здесь людей, которые тосковали по ним, даже не осознавая этого. Одним

сумрачным туманным вечером я увидела, как по пустынной мостовой неторопливо шла

женщина средних лет, впереди она катила детскую голубую коляску. Конечно, это сразу

привлекло моё внимание, и я стала следить за ней – тогда я только начинала знакомиться со

своей промозглой темницей, и действовала намного осмотрительней, чем теперь: боялась

приближаться к незнакомцам, разговаривать с ними, каждый раз ожидая, что они вот-вот

набросятся

на меня, как бешеные псы. Сначала женщина просто шла по тротуару, не

поднимая головы, потом присела на скамейку и, тихонько покачивая коляску, стала напевать

странную монотонную песню на неизвестном мне языке. Начался ливень, но она продолжала

петь, не пытаясь укрыться. Я ещё не знала, в какой район забрела, и что он собой

представлял, но догадывалась, что передо мной одна из сумасшедших, которых в этом

городе было не мало. Тем не менее, мне хотелось узнать, кто лежит у неё в коляске,

поэтому, стараясь сильно не стучать каблуками, я осторожно подошла к ней и остановилась

позади скамейки. Четыре зелёных глаза уставились на меня из-под грязного одеяла, но это

были не человеческие глаза. Я приблизилась на несколько шагов, чтобы внимательней

рассмотреть непонятное существо, но оно вдруг выпрыгнуло прямо на меня из коляски и,

оцарапав мне руку, скрылось за углом подворотни. Всё произошло быстро и неожиданно,

поэтому я не могу уверенно сказать, кто это был: возможно, очень крупная мутировавшая

кошка, но в любом случае у этого существа было две головы. Несколько секунд я стояла в

замешательстве, глядя на свою глубокую рану и думая о том, с каким чудовищем я только

что столкнулась, вспоминая о страшных рассказах местных горожан, а также о тех

фотографиях, которые когда-то давно показывал мне Саша. Это были снимки людей-

мутантов – несчастных жертв, ошибок или неудачных экспериментов жестокой и

своевольной природы. Уродливые лишние конечности росли у них из груди, живота, других

частей тела, у некоторых даже были лишние плохо сформированные головы. Саша сказал,

что эти отклонения в медицине называют паразитными близнецами. Но больше всего тогда

меня потрясли изображения двуликих детей – у них была одна голова, но два лица. Мне

было страшно смотреть на эти фотографии, поскольку в глубине души я надеялась на какое-

то предопределение свыше, а увиденное заставляло меня сомневаться в этом, видеть

человека не как высшее божественное творение, а как набор органов, атомов, которые

совершенно стихийно объединились в одно целое. Даже душа, в которую мне всегда

хотелось верить, в тот момент представлялась мне чем-то эфемерным.

Кто-то постучался в окно машины деревянной тростью. Это был незнакомый мужчина в

чёрной широкополой шляпе и кожаной маске с длинным заострённым носом, похожим на

клюв. Доктор Чумы – вот как называлась эта маска.

В ней лекари прошлого навещали

больных, когда в Венеции свирепствовала чума, подкладывая в “птичий” нос маски

различные травы и вещества, которые, как считалось, снижали риск заражения. В детстве я

заворожено смотрела фильмы о средневековье, где изображалась эта могущественная, как

неумирающее зло, болезнь, скосившая бесчисленное количество жизней своей чёрной косой,

изменившая отношение к смерти, перевернувшая сознание целых поколений. Сложно

пережить такое и остаться прежним: масштабное потрясение, исполинская катастрофа

меняет всё, сдёргивает красивую завесу с хорошо знакомого и спокойного мира, срывает

маски с человеческих лиц, которые далеко не всегда оказываются прекрасными; потом,

когда всё заканчивается и тьма на время отступает, трудно забыть об увиденном, трудно

забыть о тёмной стороне человеческой природы и делать вид, что в нас самих этого нет.

– Слушаю вас, – сказала я незнакомцу, опустив стекло.

Возможно, не стоило этого делать, но мне было скучно сидеть в ожидании Грома. Этот

мужчина был похож на гигантскую плотоядную птицу, которая спустилась с неба, заметив

добычу. Он напомнил мне о примете, которая так пугала мою маму. Она не признавала

никакой религии, но отличалась суеверием и была одержима приметами. Незадолго до

смерти Андрея она видела, как в окно билась большая чёрная птица, и, конечно, решила, что

это было дурное предзнаменование. По её мнению, это подтверждалось ещё и тем, что, когда

однажды в деревне к нам в дом залетела малиновка, у дедушки случился приступ. Когда она

рассказала об этом на поминках, то сразу посыпались глупые восклицания, нелепые

возбуждённые речи, мистические рассказы о потусторонних силах. Я встала и вышла из-за

стола. Всё это было абсурдно: вместо того, чтобы рассказывать о том, какой у неё был

добрый жизнерадостный сын, каким он рос, что любил, о чём мечтал, мама говорила с

пьяной тётей о призраках, медиумах, спиритизме…Оказавшись в своей комнате, я первым

делом сорвала покрывало, которым было занавешено широкое зеркало, висевшее у моей

кровати, – это была ещё одна дань бессмысленным суеверьям. Сомневаюсь, что мама

действительно думала, что там можно увидеть отражение покойника, но существовала такая

традиция, и её непременно нужно было воплотить в жизнь. Это как еловые ветки у подъезда

умершего – их зачем-то разбрасывают вокруг, но никто толком не знает зачем. А дети во

дворе потом выдумывают свои мифы: боятся на них наступить, потому что, как им кажется,

это принесёт им скорую смерть. Все эти суеверья казались мне глупыми, я понимала, что они

сложились из страха перед костлявым жнецом, однако, стоя у зеркала, мне хотелось, чтобы